Мне было двадцать восемь.Бизнес только попер в гору, первые серьезные деньги сносили крышу. И рядом со мной была Ника. Живая, смешливая, искренняя. Мы были вместе почти год, и всё шло к тому, от чего у меня леденела спина - к ответственности и семье. Я смотрел, как она смеется на моей кухне в моей рубашке, и вместо любви чувствовал страх. Больше всего я боялся, что она заполнит собой всё мое пространство, страх того, что я не потяну, что мне вообще не подходит вся эта правильность в виде брака и семейных обязательств.

И я сделал то, что делают законченные идиоты. Я всё разрушил. Собственноручно, грязно, одним пьяным вечером с какой-то девкой из клуба, просто чтобы доказать самому себе, что я свободен. Ника естественно все узнала на следующий день. Она не кричала и не устраивала истерик, просто посмотрела на меня так, что у меня до сих пор этот взгляд сохранился в памяти. Это был взгляд, в котором такое бесконечное разочарование, я будто умер в ее глазах в тот момент. Ну а дальше что? Она просто без скандала собрала вещи и ушла.

А я… я даже не попытался ее вернуть. Я сбежал.

Дубай казался отличным решением. Жара, песок, бесконечные стройки и проекты. Я впахивал как проклятый, выжимая из себя все соки на переговорах и объектах. Деньги лились рекой, а статус рос. Вечерами меня окружали дорогие клубы, яхты, красивые и пустые женщины, готовые на всё ради комфорта. И каждый раз, просыпаясь в чужой постели рядом с очередной идеальной картинкой, я ловил себя на одной мысли: у нее не те руки, не тот запах и не тот смех. Да вообще все не то…мне нужна была моя идеальная в своей неидеальности Ника.

Я сравнивал всех с ней. И все проигрывали всухую.

Возвращение в Москву было делом бизнеса. Меня ждало выгодное слияние и новые горизонты. Я убеждал себя, что прошло пять лет, и что мне плевать на старые раны. Конечно я не мог не подумать о ней…но я был твердо убежден, что я вылечился от Ники Лариной.

А сегодня она посмотрела на меня в этом чертовом саду, и вся моя выстроенная реальность рухнула за одну секунду. Я увидел этого Дмитрия и как он контролирует каждое ее движение, как она сжимается под его рукой. И я понял, что влез в чужую жизнь, в которую не имел права соваться.

Но остановиться я уже не могу.

Ставлю стакан на мраморный подоконник. Достаю из кармана брюк телефон. Открываю мессенджер.

Я знаю ее старый номер наизусть, цифра в цифру, хотя удалил его из контактов пять лет назад. Пальцы сами набирают комбинацию. Я смотрю на пустой экран чата. Что я ей скажу? Прости? Вернись? Спаси меня? Бред. Я профессионал, акула бизнеса, и умею вести самые жесткие переговоры. Но сейчас я пялюсь в экран как школьник, не зная, с чего начать.

В итоге я пишу самое простое. Самое банальное и самое важное.

«Как ты?»

Нажимаю «отправить».

Я стою посреди огромной темной квартиры, крепко сжимая телефон в руке, в ожидании ответа.

Время тянется как резина. Минута. Две. Пять.

Внезапно под сообщением загораются две синие галочки. Прочитано.

Мой пульс ускоряется. Я гипнотизирую экран, ожидая, что появится надпись «Ника печатает…». Жду, что она пошлет меня к черту или что скажет оставить ее в покое. Хоть что-то. Любая эмоция.

Проходит десять минут, и я понимаю что ответа не будет. Я его не заслужил.

Она прочитала. И промолчала.

Я опускаюсь в глубокое кожаное кресло, бросая телефон на стол.

В голове стучит вопрос: «С чего я решил, что девушка, сердце которой я растоптал пять лет назад, захочет отвечать на мои идиотские сообщения? Я постараюсь сделать так, чтоб она захотела…»

Три дня. Семьдесят два часа. Четыре тысячи триста двадцать минут.

Я не считаю время специально, мой мозг просто автоматически фиксирует эти цифры фоном, пока я живу свою идеально выверенную жизнь. Три дня с того момента, как на заблокированном экране высветилось его сообщение. Девственно чистое окно чата, в котором нет истории переписки за пять лет, и только два коротких слова: «Как ты?».

Я не отвечаю, а просто живу дальше.

Утро вторника начинается с тушения рабочих пожаров. Крупный клиент - агрегатор путешествий, выкатил кривое обновление системы бронирования прямо перед началом майских праздников. Пользователи в бешенстве, соцсети полыхают, и мы всем отделом экстренно разгребаем этот репутационный кризис. Я сижу на бесконечных зум-коллах, утверждаю пресс-релизы, жестко торгуюсь с лидерами мнений о публикациях. Я профессионал и своего рода машина по решению чужих проблем.

Но стоит экрану ноутбука погаснуть, как перед глазами снова всплывают две синие галочки из мессенджера. Он знает, что я прочитала. Я знаю, что он знает. Эта немая связь через серверы и вышки сотовой связи натянута между нами, как гитарная струна, и звенит от напряжения так громко, что у меня закладывает уши.

Дмитрий ничего не замечает. Или делает вид, что не замечает. Его забота обволакивает меня плотным коконом, в котором с каждым днем становится всё меньше кислорода.

В среду днем мой телефон вибрирует. Сообщение от мужа: «Отправил к тебе в офис курьера из 'Probka'. Горячий ланч. Ты вчера почти не притронулась к ужину, а у тебя сегодня три тяжелые встречи. Поешь обязательно. Водитель заберет тебя в восемь. Люблю».

Я смотрю на этот текст, и к горлу подкатывает глухая тошнота. Это же забота, Ника. Нормальная, мужская забота. О тебе думают, тебя оберегают. Половина женщин в стране мечтают о такой заботе и внимании. Тогда почему же тогда мне хочется швырнуть этот телефон в стену? Потому что он не спрашивает, что я хочу на обед. Он не спрашивает, хочу ли я вообще есть. Он решает всегда сам - что я должна есть, что должна носить, как разговаривать и какая прическа лучшего всего мне подойдет. Я для него своего рода проект, который нужно поддерживать в идеальном состоянии. Своевременное ТО, качественное топливо, правильный температурный режим.

Наступает четверг.

Я сижу одна в своем кабинете. За окном хлещет типичный московский весенний ливень, серый и холодный. На столе стынет двойной эспрессо, потому что я бесконечно долго смотрю на экран телефона, лежащего рядом с клавиатурой.

Я больше не могу выдерживать эту тишину. Она разрывает меня изнутри по швам, которые я так старательно накладывала пять лет. Я убеждаю себя, что если отвечу сухо и безразлично, то закрою этот гештальт. Поставлю точку. Докажу ему (и себе), что мне абсолютно плевать.

Беру телефон. Пальцы чуть подрагивают, когда я открываю тот самый чат. Курсор мигает на пустой строке.

«Нормально».

Одно слово. Никаких знаков препинания, никаких смайлов. Отправляю.

Бросаю телефон на стол лицевой стороной вниз и резко придвигаюсь к монитору. Так, надо вычитать смету по рекламной кампании - цифры, графики, охваты, в общем сместить фокус на работу.

Телефон издает короткий звук уведомления ровно через шестьдесят секунд.

Я замираю. Сердце делает болезненный, тяжелый удар о ребра и пускается вскачь. Медленно, словно во сне, я переворачиваю аппарат.

Антон: «Давай выпьем кофе. Есть дело. Стас настоятельно рекомендует твое агентство для разработки PR-стратегии нашего нового объекта на побережье. Мне нужно понимать, потянете ли вы наши объемы».

Я перечитываю эти строчки дважды.

Дело. Новый объект. Стас. Формулировки выверены идеально, к ним не придраться. Любой внешний наблюдатель увидит здесь только бизнес. Но я ведь не внешний наблюдатель и знаю Антона. Если бы ему просто нужен был пиарщик, его секретари связались бы с моим отделом продаж еще в понедельник утром. Он не стал бы писать с личного номера и тем более прикрываться Стасом.

Это изящный, легитимный предлог вытащить меня на нейтральную территорию.

Я должна отказаться. Должна написать: «Свяжись с моим замом, она вышлет бриф и презентацию». Это единственный правильный и безопасный шаг. Если я сейчас соглашусь, я своими руками открою дверь в ту самую комнату, где заперты мои худшие демоны.