- Это война на истощение, Антон, - осторожно замечает юрист. - Он крупная рыба.

-Значит, сожрем крупную рыбу.Мы не бьем первыми. Мы ждем ее сигнала. Но когда она скажет «да», мы должны раскатать его в бетон за двадцать четыре часа. Выполнять.

Они собирают бумаги и выходят, а я остаюсь один в огромном, пустом кабинете. Подхожу к панорамному окну и смотрю на серую, затянутую тучами Москву. В груди всё сжимается от тягучего, изматывающего ожидания. Где она сейчас? Что она ему сказала? Хватило ли у нее сил уйти, или он снова задавил ее своим контролем?

Я возвращаюсь мыслями в прошлое, в ту самую ночь пять лет назад, которая превратила меня в чудовище в ее глазах.

Я никогда не пытался оправдаться перед ней. Потому что как можно объяснить женщине, что ты изменил ей не от похоти, а от панического страха?

Я вырос в семье, где контроль был единственным способом выжить. Мой отец был гениальным инженером, но абсолютно слабым, сломанным человеком, который полностью зависел от настроения моей истеричной матери. Я с детства смотрел, как любовь превращается в удавку и как близкие люди могут выпотрошить друг друга, просто потому что имеют власть над чужим сердцем. Я тогда поклялся себе, что никогда не стану таким и контролировал каждую эмоцию, каждую привязанность.

А потом в моей жизни появилась Ника.

Она смеялась, и прорастала в моем сердце с корнями. Я засыпал с ней, зарываясь лицом в ее волосы, и понимал, что если она однажды уйдет, я просто сдохну. Я отдал ей пульт управления от своей жизни, и в тот момент, когда мы начали выбирать дом, когда речь зашла о семье у меня внутри сработала аварийная сирена.

Это была классическая паника длиной в несколько недель. Я смотрел на нее и видел, как сильно я от нее завишу. Страх того, что я стану таким же жалким, как мой отец, страх потерять себя, страх того, что я всё равно рано или поздно разочарую ее и сделаю ей больно - всё это слилось воедино… и я нажал на кнопку самоуничтожения.

Та девка в клубе… я даже лица ее не помню. Это не было актом страсти. Я специально напился до скотского состояния, специально привел чужого человека в свою спальню, зная, что утром приедет Ника. Я хотел уничтожить нашу любовь быстро, одним грязным поступком, чтобы не жить в постоянном страхе того, что она сделает это первой.

Я трус. Я был конченым, сломанным пацаном, который убил лучшее, что было в его жизни, просто потому, что боялся не справиться.

Но эти пять лет в Дубае не прошли даром. Я выгорел, переродился и собрал себя заново. Я прошел через ад самоненависти, разбирал свою голову на детали, чтобы понять, как работает этот механизм. И я починил его. Я больше не боюсь. Я знаю цену потери, и я знаю цену любви. Теперь мне не нужен контроль над ней — мне нужно, чтобы она просто была счастлива. И я готов стать стеной между ней и всем остальным миром, не требуя ничего взамен.

Стрелки на дорогих часах показывают семь вечера. Воскресенье заканчивается, а мой телефон молчит с самого утра.

Я расхаживаю по кабинету, как запертый в клетке зверь, потому что минуты тянутся как вечность. Я подхожу к столу, наливаю себе стакан ледяной воды и внезапно резкая трель мобильного прерывает тишину кабинета.

Стакан выпадает из моих рук, разбиваясь о паркетный пол в дребезги и вода брызгает на туфли, но я этого даже не замечаю. Я бросаюсь к столу, хватаю телефон и вижу, что на экране светится ее имя.

Мое сердце останавливается, делает кульбит и начинает биться с такой скоростью, что темнеет в глазах. Я провожу пальцем по экрану и подношу телефон к уху.

В трубке слышен шум улицы, гудки машин и тяжелое, прерывистое дыхание.

- Антон… - ее голос звучит глухо, уставше, но в нем нет тех надломленных, истеричных ноток, которые я слышал утром в гостинице.

- Я здесь. Я слушаю тебя, Ника.

Она делает глубокий вдох. Звук машин на заднем фоне стихает, видимо, она зашла в какое-то тихое помещение.

- Ты сказал, что будешь ждать, - произносит она.

- Я жду. И буду ждать.

В трубке повисает секундная пауза, которая кажется мне вечностью, а затем она произносит фразу, от которой мир вокруг меня наконец-то встает на свои места.

- Я подала на развод.

Развод это не красивая точка в конце драматичного романа, а изматывающая, грязная, бюрократическая мясорубка, которая перемалывает твои нервы в труху.

Я сижу в переговорной Марго, моего адвоката, и смотрю на стопку бумаг высотой в пару сантиметров, а за окном шумит летняя Москва. Прошло почти три месяца с той ночи в отеле на Бауманской.

Дмитрий не собирался меня отпускать. Как я и предполагала, мое неповиновение он воспринял не как уход жены, а как бунт собственности. Он действовал безжалостно, пытаясь перекрыть мне кислород по всем фронтам.

Сначала он решил пройтись по репутации. Через неделю после моего ухода половина наших общих знакомых перестала со мной здороваться. От меня отворачивались на профильных мероприятиях, шептались за спиной. Дима пустил слух, филигранно приправленный показным сочувствием: Ника не выдержала стресса, у нее тяжелое психическое расстройство, она не в себе, агрессивна и нуждается в лечении.

Потом он прошелся по бизнесу. Блокировки счетов, внезапные налоговые проверки, звонки моим ключевым клиентам с «дружескими рекомендациями» приостановить сотрудничество. Мое агентство балансировало на грани краха. В первый месяц я почти не спала, пропадая в офисе сутками, пытаясь удержать команду и не сорвать текущие проекты.

А потом случилось чудо. Или, точнее, вмешательство свыше.

На резервный счет агентства, который мы с Марго чудом успели открыть, упал гигантский аванс от неизвестной офшорной консалтинговой компании за услуги «стратегического PR-сопровождения». Сумма покрывала наши расходы на полгода вперед. Никаких жестких брифов, никаких требований. Я смотрела на эти цифры в клиент-банке и всё понимала.

Я не стала звонить Антону и закатывать истерики о независимости. Я не глупая гордячка, чтобы отказываться от спасательного круга в шторм, но я и не позволила ему стать моим новым спонсором. Мы заключили негласный, тихий пакт: я приняла этот контракт как инвестицию, которую обязуюсь отработать до копейки, а он сделал вид, что это просто удачное стечение обстоятельств.

-Ника, ты меня слушаешь? - голос Марго вырывает меня из мыслей.

- Да. Извини. Задумалась, - я тру переносицу.

-Я говорю, что судья удовлетворил наше ходатайство. Воронцов пытался доказать, что твое агентство создано на его прямые инвестиции в период брака и подлежит разделу, но мы опровергли эту позицию. Счета разблокированы и юридически ты чиста. Завтра финальное заседание, на котором вас официально разведут. Он больше ничего не сможет затянуть.

- Спасибо, Марго. Ты гений!

-Я просто делаю свою работу, - она усмехается, собирая бумаги в папку. - Но признаюсь честно: твой бывший муж один из самых тяжелых оппонентов в моей практике. Он не за деньги бился. Он бился за то, чтобы стереть тебя в порошок. Ты очень сильная девочка, Ларина, раз выдержала это давление.

Вечером я выхожу из бизнес-центра. Жара спала, город дышит вечерней прохладой.

У входа припаркован знакомый внедорожник. Антон стоит опираясь на дверцу, скрестив руки на груди. В темной рубашке с закатанными рукавами, спокойный, надежный.

Я искренне, тепло улыбаюсь и иду к нему. Все эти три месяца Антон был рядом. Встречал после тяжелых встреч, привозил еду в офис, когда я забывала пообедать, молча обнимал, когда меня накрывали панические атаки от усталости. Мы не съехались. Я сняла небольшую квартиру на Соколе, чтобы научиться жить самостоятельно, чтобы вспомнить, как это вообще опираться только на собственные ноги. И он принял это. Он дал мне пространство, чтобы я могла заново жить, выбирать и чувствовать себя собой.

Я подхожу, и он привычным, мягким жестом притягивает меня к себе и целует в макушку.