— Думаешь, мне нужно, чтобы ты это озвучивал?

Максим резко выдохнул.

— Мать звонила тебе?

— Да.

— Что сказала?

— Что, возможно, мне придется объясняться в суде.

Лицо у него стало каменным.

— Она не имеет права.

— Серьезно? А у тебя, у вашей семьи, у ваших денег и связей, по-твоему, когда-нибудь были проблемы с правами?

Удар попал. Алина увидела это сразу.

Но Максим не ушел в привычную жесткость. Наоборот. Стал еще тише.

— Я этого не допущу.

— Ты уже слишком многое допустил, — ответила она.

Дверь переговорной открылась прежде, чем он успел сказать что-то еще.

На пороге стояла Виктория.

Безупречная. Светлая. С той самой спокойной осанкой женщины, которая умеет входить в комнату, где всем больно, и выглядеть там самой уместной.

Она остановилась, увидела их вдвоем и даже не попыталась изобразить смущение.

— Простите, я не знала, что у вас личный брифинг, — сказала она.

Алина ощутила, как по спине проходит лед.

Максим повернулся к ней медленно. Очень медленно.

— Выйди, — произнес он.

Виктория чуть приподняла брови.

— Максим…

— Я сказал — выйди.

Даже Алина вздрогнула от этого тона.

Но Виктория и тут осталась собой. Только улыбка стала тоньше.

— Хорошо. Обсудим позже. Все равно, думаю, нам всем скоро придется разговаривать уже в другом формате.

Она посмотрела прямо на Алину.

И вышла.

Это “в другом формате” повисло в воздухе хуже прямой угрозы.

— Она знает что-то еще, — сказала Алина.

— Уже нет, — ответил Максим. — Теперь знаю я.

— Не обольщайся. Она не пришла бы так спокойно, если бы не подготовила запасной удар.

Максим повернулся к ней.

— Тогда скажи, чего ты боишься больше всего.

Вопрос был слишком точным. Слишком быстрым.

Алина не собиралась отвечать честно.

Но устала.

Слишком устала, чтобы снова строить правильные формулировки.

— Того, что вы все решите без меня, — сказала она тихо. — Ты. Твоя мать. Юристы. Деньги. Семья. Все. Что однажды утром мне просто скажут: теперь судьба ребенка уже не только твоя. И никакая любовь, никакая правда, никакая боль не будут иметь значения, потому что у другой стороны больше власти.

Максим смотрел на нее долго.

— Я не дам никому забрать у тебя право решать за Соню.

Она усмехнулась.

— А себе?

Это был тот вопрос, на который он не смог ответить сразу.

И это было страшнее любой клятвы.

После обеда стало хуже.

Внутренние чаты уже не просто шептались. Кто-то слил на внешний анонимный канал короткую заметку о “романе генерального с новенькой сотрудницей и тайной дочери, которую пять лет скрывали”. Пост выглядел как дешевая сенсация, но для компании, стоящей на крупной сделке, этого хватало. Ирина Павловна ходила по этажу с лицом человека, который одновременно тушит пожар и делает вид, что пожара нет. Юристы бегали слишком быстро. Секретари замолкали, когда Алина входила в помещение.

К вечеру ее вызвали в HR.

Формально — “для фиксации обстоятельств возможного конфликта интересов”.

На деле — для того, чтобы посмотреть, дрогнет ли она.

Алина выдержала.

Отвечала коротко. Не оправдывалась. Не давала больше, чем обязана. Только когда сотрудница HR с идеально сочувственным лицом спросила: “Вы использовали факт наличия ребенка, чтобы выстраивать особые отношения с руководством?”, у Алины потемнело в глазах.

— Еще раз сформулируйте вопрос, — сказала она.

Та смутилась. Но всего на секунду.

— Я должна зафиксировать все риски.

— Тогда фиксируйте правильно, — холодно ответила Алина. — Ребенок не “факт для выстраивания отношений”. Ребенок — это ребенок. А риски вы сейчас формулируете так, будто я пришла сюда с ребенком под мышкой, чтобы через него купить себе должность.

Женщина опустила глаза в бумаги.

— Я лишь уточняю.

— Нет. Вы участвуете.

Когда она вышла из HR, телефон снова завибрировал.

На этот раз — неизвестный номер, но не звонок. Сообщение в мессенджере.

Без подписи.

Только фотография.

На ней была Соня у детской площадки возле дома, снятая, кажется, вчера или сегодня утром. В розовой шапке, с лопаткой в руке, в профиль.

У Алины все похолодело.

Через секунду пришел текст:

Хорошенькая девочка. Жаль, если в такой семье начнутся суды.

Пальцы онемели.

Она не сразу поняла, что идет. Просто двигалась по коридору, не чувствуя пола, пока не наткнулась взглядом на Максима у стеклянной стены переговорной.

Он увидел ее лицо и сразу пошел навстречу.

— Что?

Она молча сунула ему телефон.

Максим прочитал сообщение, и Алина впервые по-настоящему увидела, как в нем поднимается ярость. Не та, холодная, которую он обычно обращал в приказы. Другая. Тяжелая. Почти физическая.

— Откуда фото? — спросил он.

— Я не знаю.

— Кто-то следил за домом.

— Я тоже умею складывать факты, — тихо ответила Алина.

Он поднял на нее глаза.

— Сегодня ты не поедешь домой одна.

— Нет.

— Да.

— Нет, Максим.