— И еще, — Ирина Павловна отложила папку, — через несколько минут подойдет генеральный. У него плотный график, поэтому знакомство будет коротким. Прошу без самодеятельности, вопросов не по делу и попыток блеснуть остроумием.

По столу прошел сдержанный смешок.

Алина подняла голову.

Генеральный.

Ничего страшного. Просто формальность. Просто один из тех мужчин, которые ходят по таким этажам с лицом, будто и солнце встает по их расписанию. Она видела таких и раньше. И умела с ними разговаривать.

Вот только почему-то именно сейчас у нее внутри что-то неприятно стянулось.

Словно воздух в комнате стал плотнее.

Словно тело, еще до ума, уловило приближение опасности.

— Он всегда такой? — шепотом спросила сидящая рядом девушка, наклоняясь к ней. — Наш новый царь и бог?

Алина повернулась к ней.

— Я еще ничего не знаю, — так же тихо ответила она.

— Повезло. Значит, не успели напугать. Говорят, он держит всю компанию железной хваткой. За полгода сменил кучу людей. Не любит ошибок. И вообще...

Она не договорила.

Дверь открылась.

Не резко. Просто сразу стало ясно, что вошел человек, которого здесь ждали не потому, что положено, а потому что под него подстраиваются сами стены.

Сначала Алина увидела только движение. Темный костюм, ровный шаг, короткий кивок кому-то из руководителей. Потом — голос, низкий, спокойный, без лишней громкости, но такой, от которого люди автоматически выпрямлялись в креслах.

— Доброе утро.

У нее внутри все остановилось.

Нет.

Этого не могло быть.

Не здесь.

Не сейчас.

Она не подняла головы сразу. Не смогла. Будто если смотреть только в блокнот, в ровные строчки, в собственные пальцы, то мир еще можно будет переделать обратно. Исправить. Отменить. Проснуться.

— Присаживайтесь, Максим Андреевич, — сказала Ирина Павловна.

Имя ударило сильнее, чем если бы ее толкнули в грудь.

Алина медленно подняла взгляд.

И увидела его.

Максим.

Не воспоминание. Не фотографию, на которую она однажды наткнулась в сети и потом полвечера не могла разжать зубы. Не голос из прошлого. Не кошмар, от которого просыпаешься с бешено колотящимся сердцем.

Живой.

Такой же высокий. Так же безупречно собранный. Так же опасно спокойный. Только жестче. Будто время не сгладило его, а отсекло все лишнее, оставив только силу, контроль и ту ледяную уверенность, от которой когда-то у нее подкашивались ноги — сначала от любви, потом от страха.

Он сел во главе стола, раскрыл папку, обменялся с кем-то короткой репликой. В профиль его лицо казалось еще резче, чем она помнила. Четкая линия скул, темные волосы с едва заметной сединой у виска, тяжелый взгляд, который даже в покое держал напряжение. На левой руке больше не было кольца.

Эта деталь почему-то резанула особенно.

Глупо. После развода прошло достаточно, чтобы ни у кого не оставалось иллюзий.

Алина заставила себя сделать вдох.

Он не видел ее.

Пока не видел.

И это давало секунды. Может быть, минуту. Может быть, ей удастся пережить совещание, выйти, запереться в туалете, умыться ледяной водой и решить, что делать дальше. Уволиться сразу? Остаться? Бежать? Как вообще дышать, если прошлое сидит в трех метрах и говорит спокойным голосом о стратегии компании, словно никогда не ломал ее жизнь на две неравные части?

— Мы усиливаем блок внешних коммуникаций, — произнес Максим, листая документы. — В ближайший квартал будет несколько сложных проектов. Ошибок быть не должно. Внутренние процессы я тоже буду пересматривать.

Алина смотрела на него и ненавидела себя за то, что память — предательница.

Она помнила этот голос слишком близко. Ночью, в полутьме спальни. В утренних коротких фразах над чашкой кофе. В раздражении. В ласке. В холоде того последнего разговора, после которого она вышла из их квартиры уже другой женщиной.

“Не устраивай сцен, Алина.”

“Я устал.”

“Давай останемся взрослыми людьми.”

Взрослыми людьми.

Она тогда стояла перед ним, оглохшая от боли, а он уже все решил. За двоих. Как всегда.

— Новые сотрудники есть? — спросил он, не поднимая глаз от папки.

— Да, двое, — ответила Ирина Павловна. — Я представлю позже, если у вас будет время.

— Сейчас.

Всего одно слово. Спокойное. Короткое. Привычное для человека, который не просит, а определяет.

Алина почувствовала, как в ладонях снова выступил холод.

Первая девушка представилась быстро. Максим кивнул, почти не глядя. Потом Ирина Павловна повернулась к Алине.

— Алина Орлова. Опыт в корпоративных коммуникациях, антикризисных сценариях и контент-стратегии. Выходит к нам с сегодняшнего дня.

Надо было встать.

Она встала.

Медленно, стараясь, чтобы колени не подвели. В горле пересохло. Комната вдруг стала слишком светлой, лица — слишком резкими, воздух — слишком тонким.

Максим поднял голову.

Сначала взгляд прошел мимо — деловой, скользящий, равнодушный.

Потом вернулся.

Замер.

В этот короткий миг Алина увидела то, что, кажется, не заметил больше никто: как на мгновение исчезла его отточенная, безупречная маска. Не полностью. Только трещина. Почти незаметная. Но она знала его слишком хорошо, чтобы не увидеть.

Узнавание ударило в него тоже.

Ее пальцы сильнее сжали край блокнота. Нужно было что-то сказать. О себе. О работе. О должности. Что угодно, нормальное, взрослое, правильное. Но слова застряли, потому что перед ней сидел человек, от которого она когда-то ждала любви до конца жизни, а получила конец раньше любви.

Вся ее новая, выстраданная, собранная по кускам жизнь вдруг стала хрупкой.

Съемная квартира.

Детские колготки на сушилке.