— После этого — да.

Он говорил уже не как бывший муж и не как босс. Как человек, у которого сработал инстинкт защиты. Слишком мощный. Слишком поздний. И потому почти неуправляемый.

— Я не притащу за собой к дому машину с охраной, чтобы соседи окончательно решили, что у меня война, — отрезала она.

— У тебя уже война.

— Тогда не делай из нее спектакль.

Он стиснул зубы.

— Я пришлю машину без логотипов.

— Я сказала — нет.

— А я сказал…

Максим осекся.

Потому что у нее в руках снова завибрировал телефон.

На этот раз не сообщение.

Официальное уведомление.

Из электронного сервиса судебных документов.

Алина смотрела на экран несколько секунд, не понимая слов. Потом открыла.

Сначала увидела герб. Потом номер дела. Потом заголовок.

Исковое заявление об определении порядка общения с несовершеннолетним ребенком и принятии обеспечительных мер.

Внизу стояло имя истца.

Власов Максим Андреевич.

Мир не рухнул.

Просто в одну секунду все ее самые темные страхи получили документ, номер и подпись.

Глава 11. Выбор Максима

Алина смотрела в экран так, будто смысл может измениться, если перечитать еще раз. Потом еще. Потом до тех пор, пока буквы не перестанут складываться в знакомые слова.

Не перестали.

Иск.

Общение с ребенком.

Обеспечительные меры.

Истец — Власов Максим Андреевич.

Она медленно подняла глаза.

Максим стоял напротив. Слишком близко. Слишком настоящий. И почему-то именно сейчас, когда внутри уже все оборвалось, его лицо казалось ей чужим до омерзения. Не тем, которое слушало Соню среди детских книжек. Не тем, которое молча держало рядом с ней воздух на грани. Другим. Холодным. Мужским. Тем самым, что когда-то уже решило все за нее.

— Ты подал в суд, — сказала Алина.

Голос прозвучал тихо. Почти без интонации. Но в нем уже было все, что следовало за такими словами: конец доверия, которого и так почти не было, и та страшная ясность, когда прошлое внезапно доказывает, что ничему не учит.

Максим нахмурился.

— Что?

Она молча протянула ему телефон.

Он взял его резко, одним движением, скользнул взглядом по экрану — и впервые за все время, что Алина его знала, не сразу сумел скрыть настоящее потрясение. Не раздражение. Не злость. Именно удар. Он перечитал. Потом еще раз. Желваки на скулах стали резче.

— Я этого не подавал, — произнес он.

Алина коротко, почти беззвучно усмехнулась.

— Конечно.

— Я серьезно.

— А я, знаешь ли, тоже когда-то говорила тебе это слово.

Он резко вскинул голову.

Попадание было точным. Почти жестоким. Но у Алины уже не осталось сил быть аккуратной. Не после фотографии Сони. Не после звонка его матери. Не после документа, который пришел в ту самую минуту, когда он обещал, что никому не даст отнять у нее право решать.

— Ты не можешь так на меня смотреть, — тихо сказал Максим. — Сейчас не можешь.

— Почему? Потому что тебе неприятно увидеть себя со стороны?

— Потому что я не делал этого.

— Но подпись твоя.

— Имя мое, — жестко поправил он. — Это не одно и то же.

Он уже доставал телефон. Набирал номер так быстро, будто каждое лишнее мгновение стоило слишком дорого. Не отходя. Не прячась. Сразу на громкую связь.

— Кирилл, — сказал он, едва на том конце ответили. — Немедленно скажи мне, кто подал иск по ребенку от моего имени.

Пауза.

Алина слышала только приглушенный мужской голос, слишком испуганный, чтобы различить слова полностью.

Максим слушал секунду. Другую. И лицо его становилось все темнее.

— Еще раз, — произнес он опасно спокойно. — Медленно.

Потом тишина. И короткое, глухое:

— Я понял.

Он отключился.

Алина смотрела на него, уже зная по выражению его лица: сейчас будет хуже.

— Ну? — спросила она.

Максим не отвел взгляда.

— Мать подняла семейных юристов ночью. На старой доверенности. Они подготовили и отправили иск от моего имени, как обеспечительную меру “в интересах ребенка”, пока я, по их формулировке, нахожусь в конфликте интересов и не контролирую ситуацию.

Слова падали тяжело, одно за другим. Четко. Почти сухо. И от этого становились еще страшнее.

— То есть твоя мать уже решила, что может подать на меня в суд твоими руками, — выговорила Алина. — А ты сейчас предлагаешь мне успокоиться, потому что лично кнопку нажал не ты?

— Я предлагаю тебе не путать меня с ними.

— Поздно, Максим.

Он шагнул ближе.

— Нет. Не поздно.

— Поздно. Потому что у них есть твоя фамилия. Твои юристы. Твои ресурсы. Твоя власть. И, как ни крути, они действуют так смело только потому, что уверены: в конце концов ты все равно окажешься там же, где и они.

Это ударило и в него тоже. Она увидела сразу. Но на этот раз Максим не ушел в ледяную защиту. Наоборот. Смотрел прямо, не пытаясь смягчить услышанное.

— Тогда смотри, где я окажусь, — сказал он.

И вышел из переговорной так быстро, что Алина сначала даже не поняла, идет ли за ним. Потом все-таки пошла. Не потому, что доверяла. Потому, что уже слишком многое происходило без нее, и еще один раз ждать в стороне, пока решают другие, она не собиралась.

Он шел по коридору стремительно. Секретари замолкали. Кто-то вставал с места слишком резко. Кто-то наоборот прятал взгляд в монитор. В воздухе еще висели сплетни, недоговоренности, запах скандала, который только набирал силу. И все это, кажется, тоже чувствовало приближение Максима — как звери чувствуют нечто большее, чем просто раздражение хозяина.