Алина не сразу смогла ответить.

— Потому что это не история для корпоративных чатов.

— Не умничай. Я сейчас не об этом.

Ирина Павловна сложила руки на столе.

— Ты скрыла конфликт интересов.

— Я не скрывала. Я сама не знала, что генеральный — Максим, пока не вошла в переговорную в первый день.

— А после этого?

— После этого я собиралась работать. Как сотрудник. И не выносить в офис личное.

— Оно само вынеслось.

Алина усмехнулась. Горько.

— Не без помощи добрых людей.

— Подозреваешь кого-то?

— Да.

— Доказательства?

— Пока нет.

Ирина Павловна помолчала.

— Я не буду тебя увольнять по слухам, — сказала она наконец. — Но если эта грязь ударит по блоку, мне придется защищать отдел. Понимаешь?

Алина поняла.

Поняла слишком хорошо. Не угроза. Предупреждение. Почти честное. И от этого не легче.

— Понимаю.

— Тогда соберись. И еще одно: сегодня у тебя будет тяжелый день. Максим Андреевич уже в офисе.

Этого ей как раз не хватало.

В коридоре ее настиг второй удар.

Не слухами. Семьей.

На телефон позвонили с московского городского номера, который сначала показался ей случайным. Она ответила на ходу, уже заходя в пустую переговорную.

— Да?

Голос женщины на другом конце был холодным, низким и безупречно поставленным.

— Алина?

Она сразу узнала, чья это школа. Та самая порода женщин, которые в молодости не повышали голос даже на прислугу, потому что знали: им достаточно одной интонации.

— Да.

— Это Лидия Андреевна Власова.

Мать Максима.

У Алины внутри все оборвалось.

За пять лет они не говорили ни разу.

После развода та тоже не позвонила. Не спросила. Не попыталась понять. Просто исчезла вместе со всей семьей Власовых, как будто Алину вырезали из прошлого аккуратно и без остатка.

— Слушаю, — сказала она.

— Неужели? — в голосе Лидии Андреевны не было даже насмешки. — А мне казалось, ты предпочитаешь молчать о действительно важных вещах.

Алина прикрыла глаза.

Конечно. Значит, дошло и туда. Не только в офис. В семью.

— Вы звоните, чтобы оскорбить меня? — тихо спросила она.

— Я звоню, чтобы понять, насколько далеко ты готова зайти.

— Это вы сейчас серьезно?

— Более чем. Мне утром прислали достаточно интересный пакет. Фотографии. Сведения о ребенке. Копии старых материалов. И очень неприятные намеки на то, что ты решила вернуться в жизнь моего сына самым примитивным способом.

К горлу подступила тошнота.

Старые материалы.

Значит, Виктория не просто слила фото из клиники. Она вынула из прошлого ту самую грязь, на которой уже один раз разрушила ее жизнь, и теперь снова пустила по кругу — в офис, в семью, туда, где больнее всего.

— Это ложь, — сказала Алина.

— Не тебе говорить со мной о лжи.

— А вам — о правде, — отрезала она раньше, чем успела подумать.

На том конце наступила короткая, ледяная пауза.

— Ты по-прежнему дерзка, — произнесла Лидия Андреевна. — Даже жаль, что ума это тебе не добавило.

— Если вы закончили…

— Нет, не закончила. Если у ребенка действительно есть отношение к нашей семье, я не позволю делать из этого повод для шантажа.

У Алины задрожали пальцы.

— Я никого не шантажирую.

— Скажешь это суду, если понадобится.

Связь оборвалась.

Суду.

Одно это слово осталось в ухе, как металлический звон.

Алина медленно опустила телефон и несколько секунд просто стояла, упершись ладонью в край стола. Мир снова сдвигался туда, где у нее отнимали право объяснить себя и сразу назначали манипуляторшей. Почти как тогда. Только теперь на кону была не она одна.

Теперь на кону стояла Соня.

Максим нашел ее сам.

Не вызвал. Не написал. Просто вошел в переговорную, прикрыл за собой дверь и остановился напротив.

С первого взгляда стало ясно: он уже знает.

Лицо слишком жесткое. Взгляд темнее обычного. В руках телефон, который он держал так, будто сдерживался из последних сил.

— Почему мне звонит мать и спрашивает, действительно ли у меня есть дочь? — спросил он.

Ни приветствия. Ни прелюдий.

Алина подняла на него глаза.

— Потому что кто-то очень постарался.

Он подошел ближе и положил телефон перед ней экраном вверх.

На дисплее была та самая фотография из клиники. Ниже — старые, знакомые до тошноты сканы: обрезанные кадры, фальшивая переписка, подпись в стиле анонимных сливов. И короткое сообщение:

“Ты снова слеп или теперь достаточно?”

Алина почувствовала, как внутри вместо страха поднимается холод.

— Она решила добить красиво, — сказала она.

— Виктория.

Это было не вопросом.

— Да.

Максим смотрел на нее так, будто каждую секунду пытался удержать себя от чего-то очень резкого. Потом резко убрал телефон.

— Я разберусь.

— Нет.

Он вскинул голову.

— Что?

— Ты не будешь “разбираться” так, как привык. Сносить стены, ломать людей, поднимать юристов и охрану. Потому что первым делом под это попадет Соня.

— Под это уже попала Соня! — впервые сорвался он. Не криком. Но голос стал жестче, глубже. — На нее уже смотрят как на часть скандала, Алина.