Ночь она почти не спала.

Каждый раз, когда удавалось провалиться в дрему, ей снились цифры. Даты. Лицо Максима над детской картой. Его короткое “посчитал”. И все это переплеталось с прошлым так тесно, что к утру Алина чувствовала себя не женщиной, а открытой раной, затянутой слишком тонкой кожей.

В офис она приехала раньше всех.

Хотелось урвать хотя бы полчаса тишины до девяти, до встречи с Максимом, до неизбежных вопросов, которые он будет задавать — спокойно, точно, без права на слабость. Но тишины не получилось.

Ирина Павловна, увидев ее, только коротко кивнула:

— У нас сегодня внешняя встреча по медиапакету. Будьте готовы, что подключат еще одну сторону.

— Какую именно?

— Агентство. Стратегическое сопровождение сделки.

Алина не придала этому значения. До тех пор, пока в десять без пятнадцати дверь переговорной не открылась и внутрь не вошла женщина в молочно-белом костюме, с безупречной укладкой, тонкой золотой цепочкой на шее и той самой неторопливой улыбкой, от которой когда-то Алине стало физически плохо.

Виктория Громова.

Мир не рухнул. Не качнулся. Не потемнел.

Он просто на секунду стал слишком отчетливым.

Белый лацкан пиджака. Шпильки. Аромат духов, который Алина однажды уже чувствовала на рубашке Максима и потом два дня не могла перестать мыть руки. Спокойное, уверенное лицо женщины, из-за которой ее брак треснул сначала по шву, а потом окончательно.

Виктория тоже увидела ее сразу.

И улыбнулась — не шире, не теплее. Просто так, будто вместо чужой боли ей под ноги постелили мягкий коврик.

— Неожиданно, — произнесла она.

Ирина Павловна уже представляла всех участников встречи, а Алина стояла с папкой в руках и понимала: если сейчас развернется и уйдет, это будет не слабость. Это будет катастрофа.

Она осталась.

Всю встречу Виктория вела себя безупречно. Профессионально. Дистанцированно. Ни одного лишнего взгляда на Максима, ни намека на прошлое, ни той откровенной фамильярности, которая когда-то сводила Алину с ума. Только цифры, сроки, позиционирование, риски. Именно поэтому было еще хуже. Потому что теперь эта женщина стала опасной не как любовница из кошмара, а как взрослая, умная, тонкая соперница, умеющая прятать нож в шелковую перчатку.

Максим тоже не дал ни одного повода. Разговаривал с Викторией ровно так же, как с остальными — коротко, по делу, жестко. Но Алина больше не верила внешней безупречности. Слишком хорошо помнила, что за ней может скрываться.

Когда встреча закончилась, все начали расходиться. Алина задержалась, собирая бумаги медленнее, чем нужно, просто чтобы не оказаться рядом ни с Максимом, ни с Викторией у двери. Почти получилось.

— Алина, — прозвучало за спиной.

Она не хотела оборачиваться. И все же обернулась.

Виктория стояла в двух шагах, все такая же безупречная. Будто годы вообще ничего с ней не сделали. Только научили быть еще осторожнее.

— Нам нужно поговорить.

— Нам не о чем.

— Ошибаешься.

У Алины внутри поднялась усталая, вязкая злость.

— Если вы снова пришли объяснять мне, что я когда-то все неправильно поняла, сэкономьте время.

Виктория склонила голову чуть набок.

— Ты до сих пор думаешь, что дело только в том, что ты “неправильно поняла”? Как трогательно.

Алина стиснула папку сильнее.

— Говорите быстро.

— Не здесь.

Она уже собиралась послать ее к черту, но в этот момент увидела, как в дальнем конце коридора из кабинета выходит Максим. Не один, с кем-то из юристов, но все равно слишком близко. Виктория тоже это заметила и слегка улыбнулась.

— Через минуту. В дамской комнате.

Ненавистнее этой уверенности могло быть только то, что Алина действительно пошла следом.

В туалете было пусто. Свет холодно лежал на зеркалах, на мраморной столешнице, на золотистых дозаторах для мыла. Виктория закрыла дверь, повернулась и несколько секунд просто рассматривала Алину — спокойно, почти лениво. Так же когда-то смотрела на нее на благотворительном ужине, еще до развода, будто заранее знала что-то, чего Алина не знала о собственной жизни.

— Ты хорошо сохранилась, — сказала она наконец.

— А вы плохо начинаете.

— Я не начинать пришла. Я пришла предупредить.

Алина невольно усмехнулась.

— Предупредить? После всего?

— Именно после всего.

Виктория сделала шаг ближе. Не слишком, ровно настолько, чтобы слова не пришлось произносить громко.

— Максим вчера был в клинике с тобой и ребенком. Об этом уже знают.

У Алины по спине прошел лед.

— Откуда?

— В городе слишком мало мест, где людей с его фамилией не замечают. Тем более когда он появляется там с женщиной и маленькой девочкой.

Алина смотрела на нее, чувствуя, как внутри все медленно наливается тревогой. Значит, вот оно. Не просто совпадение. Не просто личный кошмар. Уже слух. Уже почва. Уже опасность.

— И что дальше? — спросила она.

Виктория пожала плечом.

— Дальше зависит от того, насколько ты умна. Если Максим начнет копать, всем будет хуже.

— Всем? Или вам?

Улыбка Виктории стала тоньше.

— Мне — нет. А вот тебе может быть очень больно. Снова.

Это “снова” прозвучало почти ласково.

— Вы все еще думаете, что можете меня напугать? — тихо спросила Алина.

— Я думаю, что ты слишком поздно научилась бояться правильно.

За дверью послышались шаги, женские голоса, потом удалились. Виктория не отводила взгляда.

— Ты ведь понимаешь, что если он сложит даты, увидит ребенка, начнет задавать вопросы, остановить его уже не получится.

— Это не ваше дело.

— Наоборот, мое. Потому что я слишком хорошо знаю Максима. И слишком хорошо знаю, что бывает, когда он считает что-то своим.

Кровь ударила Алине в виски.