— А ты не увидишь! — цежу ему в тон, стараясь тоже звучать с вызовом, хотя в горле слезы застряли. — Потому что я тебя вышвырну из своей жизни, и еще получу судебный запрет, чтобы ты не смел на пушечный выстрел ко мне приближаться!

— Попробуй, зайка, — шипит он яростно.

— Еще как попробую! — рычу ранено. — И ты меня своими связями не напугаешь. У меня знаешь ли тоже папины связи имеются. Вот и посмотрим кто кого!

Он таранит меня горящим взглядом. Будто придушить готов. А уж как я его…

Ненавижу.

Да как он мог со мной так…

Я ведь любила его всем сердцем.

С первого взгляда.

Когда папа нас познакомил была вне себя от восторга. Такой по-мужски красивый. Сильный. Благородный, как мне тогда казалось.

Я еще боялась, что такого грозного вояку мне никогда не завоевать.

А он вдруг однажды взял и предложение мне сделал.

Как уж я удивилась тогда.

Мы ведь на тот момент даже за руки не держались. Но я наивно решила, что он, так же как и я — влюбился.

Чистой. Платонической любовью.

Дура.

А оказалось, что это папа попросил его. Присмотреть за мной так. Когда его не станет.

Он ведь тогда уже знал, что болеет.

А Глеб отказать не смог умирающему командиру.

Чувствую, как у меня будто все органы в труху рассыпаются. Будто напалмом изнутри выжигает боль.

Он ведь моим первым и единственным мужчиной стал. Еще и забеременела от него, безмерно доверяя этому гаду.

А он никогда… меня не любил.

Никогда.

Женился из чувства долга.

Лучше бы он отказался.

Лучше бы и вовсе никогда не появлялся в моей жизни.

Мерзавец…

Как же больно.

Не прощу. Никогда.

— Ну не плачь, Варюш, — хрипит он, совсем неуместно болезненно хмурясь. Будто это ему сейчас сердце растоптали. Будто его предали и уничтожили. — Я пиздец виноват. Но я сделаю все, чтобы загладить…

— Сделаешь все? — хватаюсь за эти его слова как за спасительную соломинку. Потому что больше нет сил держаться.

Хочу разрыдаться в подушку.

Но этот мерзавец даже такой роскоши ведь мне не оставил. В его дом я больше никогда не вернусь. А мой он опорочил своими грязными игрищами. Не представляю как теперь войти. Так что придется как-то без подушки обойтись. Достаточно хотя бы просто избавиться от этого гада и наконец дать волю чувствам, пока меня не разорвало от боли.

Он наконец кивает мне в ответ:

— Проси что хочешь.

Смаргиваю слезы:

— Тогда отпусти меня, и возвращайся к своей шлюхе, — сухо выдавливаю я.

Он напрягается, будто и правда не ожидал, что настроена серьезно. А я твердо продолжаю:

— Я сейчас уйду в школу. И когда вернусь после уроков тебя и твоей швабры здесь быть не должно, — слова даются с болью. — И не забудь окна открыть, чтобы проветрить после себя.

— Не глупи, Варь, — он не отпускает меня. — Ты не вернешься в школу в таком состоянии. Я щас обуюсь и мы поедем домой спокойно поговорим.

Сукин сын.

За что он так мучает меня?

Раз уже предал, то хотя бы позволил бы мне уйти. Но нет. Он не собирается проявить милосердие.

И черт с ним. Оно и к лучшему. Мне его жалость не нужна. Сама со всем справлюсь.

— Ладно, — пожимаю я плечами, осознавая, что видимо это мой единственный шанс избавиться от этого предателя. — Иди, я тебя здесь подожду.

Сомневается.

И правильно делает.

Черта с два я буду его ждать! Пусть горит в аду!

— Или предлагаешь подняться вместе, чтобы я еще разок поздоровалась с твоей потаскухой, пока ты будешь обуваться? — давлю я.

Глеб вздыхает и отпускает меня наконец. И видимо решив, что без труда догонит меня все же возвращается в квартиру.

А я сломя голову спешу вниз по лестнице.

В одном он точно прав. В таком состоянии к детям в школу я не могу вернуться. К тому же там он меня быстро найдет.

А я его больше видеть не желаю. Никогда!

Поэтому выйдя из подъезда сворачиваю в другую сторону…

Врываюсь в квартиру и наспех обуваюсь.

Внутри что-то кипит. Нечто вроде злости. Иначе я это чувство пока никак диагностировать не могу.

Варя не должна была узнать. Не должна была прийти именно сегодня.

Зачем она вообще приходила?

Хотя какая теперь разница.

В бешенстве бью кулаком в стену.

Это мне не надо было трахаться здесь.

Я идиот.

Нахрена я вообще на Марго повелся, еще и в квартире жены? Мы ведь пришли совсем не за этим. Но она как змея вьется вокруг с тех пор как я предложил ей работу.

А тут еще квартира вся насквозь Варькой пропахшая... Вот я и не удержался.

— Глеб, ты куда? — с претензией бросает мне вдогонку Марго, выходя из кухни.

— За женой своей, — цежу в бешенстве.

— А как же я?

— А ты выметайся и проверь, чтобы ничего не оставила здесь, — хочу было выйти.

— Но мы же работать собирались? — не унимается она.

Торможу и поворачиваюсь желая лишь на секунду оценить свою бывшую любовницу:

— Рит, ты правда такая дура, или нарочно прикидываешься?

— Глеб, ну че ты сразу грубишь? — ноет она, обиженно губы накачанные надувая.

Невольно думаю о том, что Варя даже достойней себя ведет. Хотя у нее-то всяко более веская причина обижаться, чем у этой.

— Это квартира моей жены, — выговариваю я раздраженно. — Я тебя сюда позвал не потому что мы когда-то любовниками были, а потому что ты вроде как профессионал своего дела, который обставил мне несколько домов. Я хотел сделать сюрприз жене — ремонт дизайнерский в ее старой квартире. Как думаешь, сюрприз удался?

— Глеб, ну я же не виновата.

— Согласен. Виноват я, — киваю, полностью признавая всю ответственность за содеянное. — Но давай обойдемся без тупых вопросов. Вроде вполне очевидно, что я больше в твоих услугах не нуждаюсь, Рит, — отрезаю я. — Перед уходом окна все открой, чтобы хату проветрить. И дорогу сюда забудь.

С этими словами выскакиваю в подъезд, догадываясь, что моя гордая Варенька ни за что бы не стала покорно ждать меня на лестнице.

Ожидаемо не обнаружив жену между этажами, спешу вниз, и, выскочив из подъезда, осматриваю двор.

Ни Вари, ни машины моей не видать.

Гоша вроде собирался сгонять заправиться, пока я с дизайнером на квартире буду. Видимо где-то в пробке застрял, раз еще не вернулся.

Мчусь в сторону школы пешком.

Варю сейчас никак нельзя одну оставлять. Она же у меня девочка чувствительная. Вдруг еще поплохеет от того что увидела.

Знаю, что проблема не в том, что она поймала меня. А в том, что я просто мудак.

Но я ведь правда считал, что у нас что-то вроде сделки с ней. Я ей — защиту во всех смыслах, а она мне уют и детей рожать.

И все.

Думал отец с ней поговорил на этот счет, раз она так сразу согласилась замуж за меня выйти.

Ну не думала же она, что у нас любовь, если мы ни разу даже не целовались до свадьбы?

Я-то вообще в эту чушь не верю. Любовь-морковь. Мне, так сказать, по уставу не положено. Вояка в отставке. Всякого в жизни повидал. Но что такое любовь — не знаю.

Секс — видел. Похоть — испытывал. А любовь…

Только не учел, что это я у нас циник и сухарь. Это мне любви не положено.

А она же девочка нежная мечтательная. Даже если знала, что из выгоды за меня замуж выходит, то могла и выдумать себе чувств каких к мудаку вроде меня.

Потому что в сказки верит, глупая.

Решила, что любое чудовище можно в принца превратить.

Но я-то просто чудовище. Без сюрпризов. И все тут.

Хотя я честно пытался для нее отыгрывать роль примерного семьянина. Как цирковой медведь старался себя вести прилично рядом с ней.

Она же вся такая правильная, что одно ее присутствие обязывает меня становиться лучше.

А тут просто разом вся моя гнилая натура перед ней раскрылась.

Оказалось, что ее чудовище превращается не в принца, а в еще более мерзкое чудовище.

Я прекрасно понимаю насколько виноват перед ней. И нет никаких оправданий.