– А что там? – я киваю на непримечательную дверь за одной из колонн.
Элла спохватывается и ведет меня к ней.
– Там веранда с термоисточником. Это именно термальный источник, а не просто хлорированная подогретая вода. После сауны можно выбежать на мороз и обтереться снегом вместо купели, а потом запрыгнуть в источник – отличный контраст! Правда, было бы лучше, чтобы выход был поближе к парным для лучшего эффекта, но и так, в принципе, недалеко идти. Но этот момент, конечно, не продуман.
На короткое мгновение мне становится жаль, что я здесь не задержусь надолго. Мне бы и правда хотелось остаться в этом университете. Повезло тем, что здесь учится. Особенно тем, кто поступил сюда из-за своих мозгов. Мажоры, которым родители оплатили обучение, и так видели это все в своей жизни, а простые ребята из среднестатистических семей, как я, о таком и мечтать не могут. В провинции со всем этим туго, а столица, как известно, не резиновая.
– Можем начать с аромасауны? – предлагаю, я. Хочется уже, наконец, расслабиться.
– Сперва зажжем благовония, – девушка улыбается, показывая ряд идеально ровных зубов. – Да начнется девичник!
Глава 12
Когда я зачитывалась книгами и засматривалась молодежными фильмами и подростковыми сериалами, всегда мечтала оказаться на истинно девчачьей тусовке – ночевке с подругами или заводном девичнике, после которого героини часто попадали в полицию. Опасно, но весело.
Но, к сожалению или к счастью, в моей жизни было не так много подруг, а те, что были, общались со мной скорее из-за того, что сами были изгоями. Они нуждались в компании на переменах в школе и перерывах в колледже также отчаянно, как и я. Кому охота слоняться в одиночестве и сидеть за партой без пары?
Так что у меня не было таких подруг, с которыми можно было бы затусить. Все наши разговоры сводились к учебе и бытовухе. Элла для меня как проводник в другой мир. Я бы хотела такую подругу. А если быть точнее, я бы хотела, чтобы именно Элла стала моей подругой.
После аромасауны мы окунулись в купель. Элла задорно хохотала, когда я, застыв на полпути на лесенке, не решалась окунуться ниже пояса. Как она и говорила, после парной вода кажется просто ледяной. Девушке, которая уже погрузилась в купель, пришлось шутки ради оторвать меня от лесенки и закинуть в воду. Мой визг, наверное, был слышен на весь комплекс.
Интересно, когда администраторы слышат крики, они как-то реагируют на это или не обращают внимания? Вдруг кого-то насилуют? Хотя, возможно у меня такие мысли из-за малоприятного опыта посещения саун с низким рейтингом и такими же ценами. Зато мы могли всей семьей бюджетно отдохнуть.
Только я привыкла к температуре воды в купели, как Элла резво выскочила и решительно направилась к финской сауне, маня меня за собой. Парная встретила нас приятным теплом – нет, даже легким жаром, – который обволакивал тело и заботливо укутывал, словно одеяло.
Но и там мы не задержались дольше пятнадцати минут. Несмотря на мои жалкие попытки, Элле все-таки удалось вытащить меня на веранду и бросить в снег. В отместку я начала закидывать ее снегом, на удивление, не чувствуя холода так, как я его ощущала, закутавшись до бровей в теплую одежду.
Термальный источник мне понравился не так сильно, как я предполагала. Желтоватая вода с не самым приятных душком тухлых яиц хоть и согревала после обтираний снегом, но не приносила удовольствия. Я еле вытерпела. Элла пресекла несколько моих попыток сбежать из горячего источника, заявив, что ради пользы можно и потерпеть.
Когда я, наконец, смыла с себя зловония источника и напиталась мятой и эвкалиптом в аромасауне, пришло время для вина. Элла, откупорив бутылку, разлила напиток глубокого красно-бордового цвета, и мы с ней устроились на краешке бассейна, опустив ноги в воду.
– Хорошее вино, – изрекает девушка.
Я делаю глоток и согласно киваю. То вино, которое я пробовала на выпускном, жестко отдавала спиртом, будто обычную водку подкрасили и добавили какую-то отдушку для подобия аромата.
Невольно сравниваю наши с Эллой ноги. Ее – длинные загорелые и стройные. Мои – худые, бледные и с расплывающимися ляшками, хотя как такого жира у меня нет. Не мешало бы чем-то заняться и подтянуть форму.
– Что ты почувствовала, когда встретилась с отцом? – неожиданно спрашивает Элла. Ее бокал уже почти пуст, и я делаю большой глоток, чтобы догнать девушку.
– Злость, – отвечаю я и понимаю, что ответ слишком односложный. – Мне было обидно, что мама молчала о нем столько лет. А на него я злилась, что он не объявлялся раньше и не участвовал в моей жизни. Деньги, которые он подкидывал маме, не в счет. Отделаться от ребенка деньгами – низкий и гнусный поступок.
Девушка доливает нам вина.
– Но все-таки он не забывал о тебе. Пусть материально, но помогал. Он мог вообще не признать тебя с самого рождения. Мужчины на что угодно пойдут, если им не нужен ребенок. А он все-таки понес ответственность за то, что заделал твоей маме пузожителя. И сейчас ты получаешь хорошее образование, а не учишься в какой-нибудь шараге. Ищи в этом позитив – ты не слушала все детство нравоучения и наставления от папаши, зато он обеспечивал твое будущее.
– Может и так, – соглашаюсь я. Последнее, о чем мне хочется сейчас говорить, это о моей командировочной легенде. Мой мозг отказывается работать и что-то придумывать в такой приятный вечер.
Вода приятно ласкает ноги, и мне хочется окунуться. Я уже хочу предложить Элле поплавать, как она заметно опьяневшим голосом говорит:
– Ты хотя бы узнала, кто твой отец. Я до сих пор ничего не знаю о своем, только то, что он турок.
Я выгибаю бровь. Не думала, что девушка начнет со мной откровенничать. Теперь понятно, откуда у нее своего рода экзотическая внешность. Не зря в первую нашу встречу я сравнила ее с турецкой султаншей.
– Бабушка и дедушка повезли мою маму на море перед поступлением в университет. Это был своего рода подарок за окончание школы с золотой медалью. Они воспитывали ее идеальной дочкой с большим будущим. Но мама не оправдала их надежд. Повелась на какого-то красивого турка, который работал в том отеле, где они остановились, закрутила по дурости курортный роман, а домой вернулась уже беременная мной.
Я молчу, не зная, как реагировать и что сказать. Элла допивает залпом бокал и смотрит ничего не выражающим взглядом в бурлящую воду. Такое ощущение, что ей нужно выговориться, а вино поспособствовала этому, развязав язык. Наверное, ей даже не важно, кому об этом рассказывать, просто нужно, чтобы кто-то выслушал то, что накипело.
– Наверное, я должна быть благодарна за то, что она не поддалась уговорам бабушки и дедушки сделать аборт. Она мне рассказывала, что они настаивали на этом, говорили, что мама испортит и себе, и им будущее, если родит ребенка. Мало того, что ранняя беременность, так еще и вне брака от какого-то турка.
Правда, когда я родилась, в них проснулись какие-то чувства, что ли. Они говорили, что полюбили меня сразу, как я появилась на свет. И поскольку в моей матери они разочаровались, бабушка и дедушка решили приложить все усилия, чтобы я стала их новой гордостью.
Мама так и не поступила в универ. Решили, что в этом нет смысла на время беременности. А когда начался прием документов на следующий год, мама сбежала со мной в Турцию.
– Сбежала?! – вырывается у меня. Я не хотела перебивать Эллу, но тоже опьянела и мне сложно держать язык за зубами. Мысленно прикинув, я спрашиваю: – Тебе на тот момент было где-то два-три месяца?
– Да, поэтому я ничего этого не помню. После родов мама в тайне от бабушки и дедушки сделала мне загранпаспорт, а потом, когда и я, и она достаточно окрепли, оставила прощальную записку и увезла меня в Турцию. В тот же отель, куда ездила с бабушкой и дедушкой.
– Она хотела снова встретиться с твоим отцом? – догадываюсь я.
– Именно, – кивает Элла. – Надеялась, что как только они увидятся, и она покажет ему плод их любви, то он возьмет ее в жены, признает меня, и они будут жить долго и счастливо, как в какой-нибудь восточной сказке.
