Мне предстояло сделать так, чтобы от меня, как от поломанной вещицы, отказались все. И единственным, кто пожелал бы ее подобрать, оказался надменный и непредсказуемый принц теней.
12. По лезвию ножа
Ночь я провела в нервной лихорадке, прикидывая и отбрасывая варианты, пока не остановилась на одном.
План был дерзким и чудовищно рискованным. Одно дело — заставить потенциальных участников будущим «торгов» потерять ко мне интерес. И совсем другое — сделать это на виду у всего дворца, под носом у королевы и принца, не вызвав при этом подозрений.
Для начала я добилась того, чтобы мне разрешили прогуляться по внутреннему дворику под присмотром гоблинш. Уверена, Элрин согласился на это лишь потому, что я одной ногой уже находилась за пределами дворца.
Во время прогулки я заметила куст с мелкими темно-бордовыми ягодами, похожими на бузину. Я раздавила одну из них в пальцах, и на них остался алый след. То, что надо.
А несколько минут спустя, когда меня вели обратно через полутемные коридоры, я прошла мимо одного из каминов. Во многих таких горел магический огонь, но не все придворные фэйри тяготели к иллюзиям. Вот и в этом камине не так давно полыхало самое настоящее пламя. Там, среди почти невесомого пепла, лежали кусочки более плотной золы.
Притворившись, что споткнулась, я упала на колени. Пока Грикка и Скрилла, ворча, тянули меня вверх, успела зажать в кулаке несколько крупинок. Словно сокровище, спрятала их в «платке» — лоскуте светлой ткани, который я незаметно оторвала от подъюбника одного из платьев.
Сам платок затолкала в лиф уже другого наряда, выбранного Элрином — блекло-лилового, который он счел «подходящим для вечера уныния». Последнее время он был особенно не в духе. Вероятно, матушка никак не могла найти для него новую игрушку.
Пару ягод я сунула в рот. Брать с собой всю горсть не рискнула. Кроме лифа, прятать мне их негде, а там я легко могу их раздавить. Но это означало, что до тех пор, пока моя роль не будет сыграна, поесть я не смогу.
Да, я все еще питалась исключительно драконьими фруктами — в мою каморку Кэлен уже давно не заходил. Но даже если помощь мне больше не входила в планы гвардейца-фэйри, даже если его симпатия ко мне поблекла, я была твердо намерена исполнить задуманное и освободить его отца.
На балу меня переполняла странная смесь тревоги и решимости. Стоя рядом с Элрином, я старалась не подавать виду, что вовсю ищу в толпе Бэрона.
Наконец я увидела его. Рыжеволосый фэйри из Двора Терна стоял у стола с винами. Он обнимал за плечи какого-то придворного и что-то ему втолковывал. Девица, его тощая тень сидела рядом, уныло ковыряясь серебряной вилкой-трезубцем в тарелке.
Я едва дождалась момента, когда Элрин скучающим голосом велел мне побродить по залу. Мысленно отметила про себя, что бОльшая часть придворных при этом едва обращала на меня внимания. Я приелась и им тоже. Глаз с меня не сводили разве что новые гости Двора Масок… и те, что были намерены выкупить меня.
Сделав глубокий вдох, я направилась к столу с винами. По пути переложила лоскут из лифа в рукав. Сердце билось так громко, что мне казалось, его слышат даже скрытые за резными нишами музыканты. Однако в моих руках не было дрожи.
Стоило мне приблизиться, Бэргон обернулся, будто учуял мой запах, как охотничий пес. Маленькие жучиные глаза тут же знакомо заблестели. Богиня… у него даже взгляд был сальным.
— О, наша бледная мышка вышла погулять! — воскликнул он, отпуская придворного из своей хватки.
Как бы только в ней ненароком не оказаться мне. И Элрина на помощь не призовешь — я специально дождалась момента, чтобы меня от него заслоняли кочующие по залу фэйри.
— Небось, соскучилась по обществу настоящих мужчин!
Я улыбнулась широко и глупо, как, по моим представлениям, должна улыбаться деревенская дурочка.
— Ваша светлость так добр… — прощебетала я, делая шаг вперед.
Раскусила спрятанные за щекой ягоды. Кислинка тут же разлилась по языку. Проглатывать ягоды я не рискнула — с большой долей вероятности они отрава для меня. Да и от сока следовало избавиться поскорее.
Что я и сделала.
Поднесла ко рту платок, изнутри испачканный золой. Закашлялась сильно и громко — но не настолько, чтобы привлечь внимание сидящего на троне Элрина или его мать в неизменной золотой маске.
Когда я убрала платок от губ, на белой ткани осталось яркое красно-серое пятно, напоминающее кровь, смешанную с плесенью или… скверной. Просто «крови» могло быть недостаточно. Среди некоторых фэйри бытовало мнение, будто мы, люди, живем так мало, что каждый день гнием изнутри. Именно на это я сейчас и давила.
На величайший, как мне думается, страх фэйри — заразиться смертностью от людей.
Я широко распахнула глаза и в испуге уставилась на Бэрона.
— Ой! Простите, ваша светлость…
Бэрон, который уже тянулся, чтобы ущипнуть меня за щеку, замер. Его лицо побледнело.
— Что это⁈ — просипел он, отшатываясь. — Какая мерзость!
Тощая девица рядом вскрикнула, закрывая рот рукой.
— Богиня, у нее… у нее скверна!
Это слово пронеслось по ближайшим гостям, как молниевый разряд. Фэйри, столь трепетно относящиеся к внешней красоте и иллюзии безупречности, смотрели на мой платок с откровенным ужасом.
— Прочь! — выдавил Бэрон. — Убери эту… эту заразу от меня! И сама убирайся!
Я опустила голову, принимая несчастный вид, и поспешно ретировалась в ближайший альков. Затерявшись за бархатными занавесями, заглянула в щель.
Бэрон хватал ртом воздух, держась за сердце, — жест, уж очень похожий на человеческий. Девица суетилась вокруг него.
Я перевела взгляд на постамент с тронами. По золотому «лицу» королевы сказать что-то было сложно. Заинтересованным оно не выглядело. Кроме того, она сейчас беседовала с каким-то водным фэйри. До Элрина явно донеслись отголоски суматохи — он подался вперед, вперив раздраженный взгляд в разодетую толпу.
Однако я могла быть спокойна — основное действо он, судя по всему, пропустил. А если даже он спросит присутствующих о том, что произошло… Вряд ли кто-то решится сказать в лицо принцу, что игрушка, с которой он проводил столько времени, больна. Да еще и, возможно, заразна.
Итак, первая часть моего плана сработала. Оставалось лишь закрепить успех.
На следующие пару дней я стала невероятно болтливой. Охотно присоединялась к чужим разговорам, не обращая внимания на косые взгляды. О, девочка, рожденная под знаком «странной» умела это лучше всего. Я вываливала на фэйри тонну сведений о своей человеческой жизни, старательно смешивая правду с ложью и пряча под ворохом пустой трескотни главный смысл: смертные заразны, нечистоплотны, а их болезни могут передаваться даже через дыхание.
К моему удивлению, Даэлин охотно включился в игру. Я слышала, как, бродя по залу, он пустил в обращение несколько тщательно сформулированных «слухов». Вскоре я поняла: в беседе с соплеменниками он действовал куда тоньше меня. С ловкостью фокусника-виртуоза рассыпал свои намеки или, подхватывая чужие, придавал им нужную форму. Несмотря на то, что он — фэйри, в его устах слухи о моем народе звучали куда убедительнее.
В разговоре с небольшой группой придворных он равнодушно заметил:
— Удивительно, сколько болезней могут переносить эти существа. Говорят, их шкуры кишат невидимыми тварями, которые пожирают даже магию.
Я не обманывалась: Даэлин делал это лишь потому, что сам хотел выкупить меня. Но главное, цель была достигнута. Слухи поползли по дворцу. И теперь на меня смотрели не с любопытством или похотью, а с опаской и брезгливостью.
Лоргиан, «ученый фэйри», какое-то время еще наблюдал за мной с искрящимся в глазах холодным интересом. Но потом, кажется, решил, что изучать потенциально заразный образец слишком рискованно. Леди Илвана, в ужасе глядя на меня, нервно поправляла свою кристальную вуаль. Иллюзор из Двора Песка сделал огромные глаза и отпрыгнул, когда я случайно (совсем не случайно) чихнула в его сторону.
