В процессе этого оглушительного поражения в борьбе с безобидной вычислительной машиной Абрамова и её мама несколько раз заглядывали в комнату и бодрым, но с каждым разом всё более беспокойным голосом задавали вопросы вроде «Ну как?», после чего, слыша наши выражения в адрес друг друга («Санаев, зачем ты трогал файл config.sys, ты мозги в школе, что ли, оставил?» было самым вежливым из них), поспешно ретировались. Рыбный пирог мы уже не трогали: нам было стыдно. Кроме того, нам вообще нестерпимо хотелось исчезнуть. Пробежать из комнаты мимо кухни, рывком схватить куртки и выскочить на лестницу уже не казалось нам дикой идеей. Абрамова жила на втором этаже, и мы несколько раз тоскливо бросали взгляд на окно, через которое можно было бы выпрыгнуть на волю с минимальными повреждениями.

– Мне нужно идти, – глухо сказал Чельцов. – Я совершенно забыл, что мама просила срочно купить три пакета молока и половинку чёрного. Она меня убьёт.

Он стал медленно подниматься со стула. Я, разумеется, в тот же момент вспомнил всю гору задач, которые надавали мне мои родители на сегодня, не говоря уже о домашнем задании, выполнять которое ещё час назад совершенно не входило в мои планы. Сейчас же я почувствовал к домашке какое-то неожиданное влечение. Никогда прежде она не манила меня так сильно.

Поэтому мы вышли в коридор, где на нас воззрились глаза двух несчастных женщин, в которых были мольба и слабая надежда. Мы чувствовали себя докторами, выходящими из операционной в забрызганных кровью халатах.

В тот день Чельцов как мужчина мечты семейства Абрамовых взял на себя тяжкое бремя объявить о неизбежном. В таких случаях самое важное – найти для близких правильные слова о том, кого уже не вернуть:

– Мы боролись за его жизнь два часа. Санаев выпил весь чай. Мы сделали всё, что могли. К сожалению, ваша операционная была уже изношена, и он скончался. Сейчас мы отправимся на рынок закупить нормальную, а не палёную версию DOSa, после чего вернёмся и реанимируем его.

В продолжение последующей недели мы ещё дважды ходили к Абрамовой чинить компьютер и всё-таки оживили его. Он даже стал печатать некоторые русские слова. Но, как позже рассказала нам Абрамова, «всё равно он сдох, потому что я случайно уронила со стола системный блок». Возможно, это было самое лучшее решение.

Зато – о чудо! – чельцовские шашни с Абрамовой на компьютерную тему достигли нашей основной, магистральной цели: они сильно взволновали Мышкину. Когда в один из жёлто-красных октябрьских дней Чельцов привычно позвонил ей спросить, что задали по внеклассному чтению, она неожиданно напомнила ему о его приглашении пойти погулять и своей готовности сделать это на предстоящих осенних каникулах.

В тот момент я как раз собирался пойти на тренировку по теннису, но звонок моего друга перечеркнул (в который раз!) все мои спортивные планы. Мы немедленно собрались на срочный совет в Терлецком парке, попутно собирая жёлуди. Мы, как и миллионы советских детей, собирали их каждую осень, хотя никогда не понимали, зачем мы это делаем.

– У нас будет свидание! – тоскливо вскричал Чельцов.

– М-да, – ответил я, запихивая в карман ещё пару желудей. – За что боролись, на то и напоролись.

– Санаев, что делать? Она ведь мне на этом свидании всю кровь выпьет. Будет идти рядом, краснеть и молчать! О чём мне с ней говорить? Я могу продержаться минут двадцать на разговорах о том, как я лето провёл, но свидание же не может продолжаться двадцать минут!

– Не может, – согласился я. – Тут ты прав. Нормальное, здоровое свидание – это часа полтора, не меньше. И то если ты потом найдёшь повод извиниться и сбежать. Но лучше так не делать. Тебе желательно её до дома проводить.

– О боги! – эхом раздался в Терлецком парке возглас Чельцова. – Провожать же ещё надо! Ну что же за жизнь такая, как всё плохо-то!

Разумеется, Чельцов сам был рад до смерти, что Мышкина наконец пошла на контакт. Он просто волновался, и это естественно.

Полтора часа гулять по району с девушкой – это вам не в автобусе из школы вместе проехаться. Тут надо всё заранее спланировать: прежде всего маршрут. Я вот однажды отправился выгуливать Шныряеву, и мы забрели невесть куда, в какое-то железнодорожное депо, где мне, конечно, было интересно, а ей вот не очень. Девушкам нужна романтика и разговоры намёками, для этих целей железнодорожное депо с его резкими запахами и такими же резкими работниками вообще не годится. Слава богу, что Шныряева – человек адекватный: не выражала никакого беспокойства и даже с интересом спрашивала, чем паровоз отличается от электровоза. С Мышкиной такой номер не пройдёт.

Маршрут должен быть таким, чтобы по пути были туалеты. Бо́льшую часть своей жизни девушки хотят в туалет, и, если его поблизости нет, терпеть они не смогут, начнётся скандал. С той же Шныряевой я просто намучился: во время прогулок она каждые полчаса норовила шмыгнуть куда-нибудь в подворотню. И с ней эта проблема ещё полбеды – она девица без комплексов и открытым текстом говорит, что у неё за нужда, – а Мышкина будет стесняться, как… ну очень сильно стесняться, в общем. Поэтому необходимо предусмотреть, чтобы маршрут свидания проходил через кафе, детскую поликлинику, кинотеатр или школу – всё это локации с бесплатными, гостеприимными, опробованными туалетами.

Кроме того, для прогулки надо тщательно отследить погоду. Девушки известны тем, что им всегда холодно. А так как она непременно наденет ту одежду, которая ей нравится, а не ту, которая греет, то в большинстве случаев в ходе свидания приходится отдавать ей свой шарф, свитер, перчатки, куртку, шапку. Внешне это выглядит благородно, но без куртки тоже ведь холодно. Так что нужно следить, чтобы в запасе у вас всегда была какая-нибудь лишняя одежда, иначе она начнёт ныть и сорвёт всё свидание.

Наконец, вам понадобятся темы для разговора. На полтора часа штук шесть-семь вполне достаточно, даже если девушка предпочитает хранить гробовое молчание. Но все их нужно заготовить заранее, и среди них должны быть нейтральные (школа, общие друзья, учителя), личные (коллекционирование, увлечения, детские воспоминания) и интимные (намёки о чувствах и смутные воспоминания о романах ранней молодости, которые разбили вам сердце, после чего вы не верите в любовь). Главное, чтобы все три группы тем присутствовали в равных пропорциях. Ну например: «Ты видела, как вчера в школе Воронцова залила себе все руки красными чернилами, а потом ходила и изображала вампира? Это напомнило мне мою подружку из детства, которая тоже так однажды со мной подшутила. В детстве мы с ней много играли вдвоём, но сейчас я не люблю об этом вспоминать – мы плохо расстались, и я утратил веру в дружбу мужчины и женщины».

– Шутки тоже очень важны! – поучал я Чельцова. – Девочки любят чувство юмора, хотя оно у них часто несколько странное. Помнишь, как я ухаживал за Поповой?

Юля Попова из параллельного «В» класса попалась мне на осеннем субботнике, мы обменялись телефонами, и я позвонил ей, чтобы пригласить погулять. Гуляла она очень своеобразно: внимательно слушала меня, но сама практически ничего не говорила. Я пытался острить, чтобы как-то взбодрить её, но она оставалась максимально спокойной. Я просто из кожи вон лез, чтобы сказать что-нибудь смешное, и иногда уже сам едва ли не хохотал над своим искромётным юмором, но она смотрела на меня своими огромными глазами, и ни один мускул не двигался на её лице.

– Тебе совсем не смешно? – спросил я наконец, едва отдышавшись от смеха.

– Очень смешно, – совершенно серьёзно сказала Попова, и наш роман завершился не начавшись.

Итак, мы немного поупражнялись в шутках юмора и темах для разговора, и, хотя Чельцов, на мой взгляд, сам был максимально скован перед таким ответственным событием, я ему этого говорить не стал, а наоборот, всячески старался повысить его самооценку. Мы оба считали, что всё прекрасно спланировали.

Однако планам в очередной раз не суждено было осуществиться. И ладно бы Чельцов прибыл на место встречи – трамвайную остановку возле метро – сильно заранее и успел намёрзнуться, хотя по моему совету напялил два свитера. Он, по крайней мере, утешал себя, что делает это ради любимой девушки. Но каково же было его разочарование, когда спустя полчаса ожидания он увидел на горизонте Мышкину – но не одну, а с её вечным адъютантом Яндугановой!