Переводчик передавал каждое слово, и солдаты начали переглядываться, кивать друг другу.
— За сорок минут сто наших роботов уничтожили две тысячи врагов и всю их технику. Без потерь с нашей стороны! — Гоги поднял руку, показывая палец. — Один к двадцати! Таково соотношение сил нового оружия!
Из толпы раздался одобрительный гул. Кто-то закричал что-то по-корейски.
— Солдат говорит, что теперь каждый корейский боец стоит сотни американцев! — перевел Ким.
Гоги кивнул, продолжил с нарастающим воодушевлением:
— Но роботы — это только начало! Главная сила — в ваших сердцах, в ваших руках, в вашей воле к победе! Мехи расчистят дорогу, а вы пойдете по ней до полного освобождения родной земли!
Толпа оживилась. Солдаты начали переговариваться, жестикулировать.
— Они спрашивают, когда начнется наступление, — сообщил Ким. — Хотят идти прямо сейчас.
Полковник Пак, командир дивизии, попытался протиснуться вперед.
— Товарищ художник, планы наступления должны согласовываться с командованием фронта…
Но его голос потонул в нарастающем гуле толпы. Солдаты требовали продолжения речи.
— Послушайте меня внимательно! — Гоги повысил голос. — Каждый день промедления стоит жизни ваших братьев в других частях фронта! Пока мы ждем разрешений и согласований, американцы убивают корейских детей и стариков!
После перевода из толпы раздались возгласы гнева. Несколько солдат потрясли кулаками в воздухе.
— Но у нас есть сила изменить это прямо сейчас! — продолжал Гоги. — Сто непобедимых мехов, три тысячи лучших бойцов Кореи, новейшее оружие Советского Союза! Чего мы ждем?
— Войны! — закричал кто-то из толпы по-корейски.
— Он требует немедленной атаки, — перевел Ким. — И не только он.
Действительно, по толпе прокатилась волна криков. Солдаты скандировали что-то единогласно.
— Что они говорят? — спросил Гоги.
— «В бой! В бой! В бой!» — Ким улыбнулся. — Очень простой лозунг.
Полковник Пак снова попытался взять слово:
— Товарищи, без приказа свыше мы не можем начинать крупные операции…
Но толпа уже не слушала. Солдаты развернулись к командиру спиной, требуя продолжения речи от Гоги.
— Вы знаете, что такое момент истины? — Гоги говорил теперь увереннее, чувствуя настроение аудитории. — Это миг, когда решается судьба поколений! Наши деды боролись против японских захватчиков. Наши отцы сражались с империалистами. А что оставим мы своим детям?
Толпа замерла в ожидании ответа.
— Мы оставим им свободную, единую, сильную Корею! — Гоги поднял обе руки. — Но только если не упустим этот момент! Только если ударим сейчас, когда враг деморализован и бежит!
Рев одобрения сотряс лагерь. Солдаты подняли автоматы над головами, скандируя боевые кличи.
Майор Ли, заместитель командира дивизии, приблизился к трибуне:
— Товарищ конструктор, я понимаю ваше желание помочь, но тактическое планирование…
— А вы спросите у бойцов, нужно ли им тактическое планирование! — перебил Гоги.
Ким перевел обращение к толпе. Солдаты дружно закричали отрицательно, замахали руками.
— Они говорят, что планирование — это для трусов, — усмехнулся переводчик. — Храбрые идут вперед и побеждают.
Гоги почувствовал, как толпа полностью подчинилась его воле. Три тысячи человек думали теперь как один организм — его организм.
— Товарищи! — он перешел к финальной части речи. — Через двенадцать часов мы начнем последнее наступление этой войны! Мехи пробьют оборону, вы довершите разгром! К Новому году корейская земля будет полностью свободна!
Толпа взорвалась ликованием. Солдаты обнимались, плакали от радости, размахивали оружием. Офицеры пытались что-то кричать, но их никто не слушал.
— Готовьте оружие! Проверяйте снаряжение! Завтра мы пишем историю! — заключил Гоги, и Ким перевел последние слова под нарастающий рев толпы.
Полковник Пак пробился к трибуне, лицо его было бледным:
— Товарищ художник, я должен доложить в штаб фронта…
— Конечно, докладывайте, — спокойно ответил Гоги, спрыгивая с ящика. — Сообщите, что завтра утром дивизия переходит в наступление по плану, разработанному советскими специалистами.
— Но какой план? Мы ничего не планировали!
— Планировали, — Гоги похлопал полковника по плечу. — Просто вы еще не знали об этом. Ким, объясните командиру детали операции.
Переводчик кивнул, отвел растерянного полковника в сторону. А Гоги остался наблюдать за ликующей толпой. Солдаты уже расходились по подразделениям, готовиться к предстоящему бою. В их глазах горел огонь фанатичной решимости.
— Товарищ конструктор, — к нему подошел молодой сержант. — Разрешите выразить благодарность от всей дивизии.
— За что, сержант?
— За то, что дали нам возможность закончить войну как победители, а не как пушечное мясо.
Гоги кивнул. Именно этого он и добивался — превратить массу отчаявшихся людей в орудие своей воли. Теперь три тысячи корейских бойцов пойдут в атаку не потому, что им приказали, а потому, что сами этого захотели.
— До встречи на поле победы, сержант, — сказал он и направился к своей палатке.
За спиной еще долго слышались голоса возбужденных солдат, обсуждавших предстоящее наступление. План сработал безупречно — завтра у него будет не просто армия, а фанатично преданная ему сила, готовая идти за ним в огонь и воду.
Рассвет окрасил корейские горы в багровый цвет, когда колонна мехов выдвинулась к линии фронта. Гоги сидел в командирской машине, изучая аэрофотосъемку вражеских позиций. Американцы за ночь успели подтянуть подкрепления — три полка пехоты, танковый батальон, дивизион артиллерии.
— Серьезная оборона, — заметил Селельман, разглядывая снимки через лупу. — Эшелонированная в глубину, с системой отсечных позиций.
— Серьезная, но предсказуемая, — Гоги надел обруч управления, сразу почувствовав металлические тела роботов. — Американцы мыслят шаблонами. Это их слабость.
Он мысленно разделил сто мехов на шесть групп. Первая, из пятнадцати роботов, получила задачу имитировать фронтальную атаку на центральном участке. Вторая группа — двадцать машин — должна была скрытно обойти позицию слева, используя лесной массив.
