Я чувствовал, как Дэмион старается работать максимально экономно, и даже при таком подходе он сумел закрыть весь центр и основные проходы. Лёд лёг толстым матовым слоем, от которого мох на стенах побелел и начал отслаиваться хлопьями. Гончие заворочались в своих укрытиях, и я видел, как шевелится зелень на стеллажах. Десятки янтарных глаз зажглись в полумраке — настороженные и злые. Инстинкт требовал сорваться в атаку, но они ждали команды вожака, который сидел наверху и тоже ждал, оценивая новую угрозу. Умная тварь.

— Колючка, — сказал Дэмион, не открывая глаз. — Давай.

Торн шагнула вперёд, вскинула обе руки и начала призывать свою стихию. Работа с чистой стихией сложна и требует большого запаса сил. В то время как техники оптимизируют затраты энергии для получения конкретного результата, они ограничены формой, в отличие от живой стихии, которая может стать чем угодно, лишь бы у практика хватало воли, воображения и энергии. Я видел, как напряглись жилы на шее Лины и побелели костяшки — словно она руками тянула тяжёлые потоки воздуха, заставляя его закручиваться.

Вихрь рождался медленно, как разгоняется тяжёлый маховик, но с каждой секундой набирал обороты. Воздух в куполе пришёл в движение: сначала — лёгкий сквозняк, от которого качнулись мёртвые лианы на потолке. Потом — ветер, подхвативший ошмётки мха с пола и закруживший их в столбе между стеллажами. Через десять секунд — настоящий вихрь, рычащий, грязно-зелёный от спор и трухи, шириной в три метра и высотой до самого потолка.

Горшки полетели с полок, как снаряды из катапульты. Стеллажи задрожали, и один рухнул с грохотом, погребя под собой двух гончих, которые не успели отпрыгнуть. Остальные твари завыли, вжимаясь в свои укрытия, потому что вихрь рвал мох с их шкур, обнажая серую кожу, а без мха они были голыми и беззащитными, как раки, вытащенные из панциря.

Но Торн была права — её вихрь сдирал лишь мох, а не шкуру. Для убийства не хватало режущей кромки. Уверен, пройдёт несколько лет, и ей не понадобится чужая помощь, чтобы подобным ветром снять шкуру с врага, но сейчас подобная мощь ей недоступна.

И тут Дэмион открыл глаза, и я увидел, что его глаза снова заполнила тьма. Он вскинул обе руки, и из его ладоней полетели ледяные осколки. Десятки, может быть, даже сотни. Не копья, не лезвия, а мелкое крошево размером с ноготь с кучей острых, как бритва, граней, где каждый осколок был покрыт чёрной плёнкой тьмы, от которой воздух вокруг них мерцал, как масло на воде. Осколки влетели в вихрь Торн и закружились внутри, разгоняясь до скорости, при которой ледяная крошка превращалась в шрапнель.

И тогда этот вихрь стал убивать.

Сначала изменилось рычание ветра — оно превратилось в визг. Высокий, хищный, от которого закладывало уши и начинала болеть голова. Ледяное крошево с прожилками тьмы рвало всё, чего касалось: мох, кожу, плоть, хитин. Зелёная труха смешалась с красным, потом с чёрным, и вихрь стал бурым, как торнадо из крови и льда. Гончие, которых сорвало с укрытий, крутились внутри, как тряпичные куклы в стиральной машине, и с каждым оборотом от них оставалось всё меньше. Тьма на осколках делала своё дело — там, где лёд резал плоть, тьма её разъедала, и твари переставали чувствовать боль раньше, чем умирали.

Работа ребят была крайне эффектной и в каком-то смысле эффективной. Четыре, нет, уже пять тварей были мертвы внутри вихря. Ещё три отброшены к стенам и оглушены. Маскировочный мох содран, а шкуры превратились в сплошную рану. Ещё две спрятались за рухнувшим стеллажом в дальнем углу, куда лёд Дэмиона не достал. А вожак продолжал оставаться наверху, вцепившись когтями в стеллаж, который трясся от ветра, но держался. Красные глаза горели яростью, но тварь не двигалась — ждала, когда вихрь ослабнет, чтобы нанести свой удар.

Умная сволочь. В прежней жизни я бы оценил его как командира — терпеливого, расчётливого, готового пожертвовать солдатами ради позиции. Но что бы он ни думал, сегодня он — мишень, на которой моя команда будет учиться убивать.

Торн начала сдавать. Я видел это по её дыханию — слишком частому и рваному. Руки дрожали, мышцы на шее выступили канатами. Поддерживать вихрь такого масштаба на C-ранге — предел для девчонки, которая предпочитала точность плетений их мощи. Её каналы горели, я чувствовал это даже без диагностики. Ещё тридцать секунд — и она рухнет. Один такой вихрь сожрал не меньше тридцати процентов её ядра, и ещё несколько минут она будет бесполезна как боец, пока каналы не восстановятся.

— Эйра, — сказал я, оказавшись к ней почти вплотную. — Торн на пределе.

Ответом мне был короткий кивок. Эйра всё видела сама. Её взгляд метался между вихрем, Торн и стеллажами, просчитывая варианты с той скоростью, которую давали годы тактических тренировок семьи Чен.

— Колючка, гаси вихрь через десять секунд! — крикнула Эйра. — Все слушайте: когда ветер стихнет, работаем в свободном режиме. Далеко не расходиться, дистанция видимости. Добиваем всё, что шевелится.

Каждая секунда казалась вечностью. Вихрь выл, бурая масса из крови, льда и мёртвой зелени кружилась всё медленнее, постепенно теряя силу. Осколки тьмы тускнели и выпадали из потока, стуча по ледяному полу, как горсть монет, брошенных в миску для подаяния. Торн держала, стиснув зубы и выжимая из себя последние капли. Она умница: ничто не укрепляет каналы, как подобные вещи, но завтра ей будет плохо. Точнее, не так: завтра она пожалеет, что не сдохла от клыков этих тварей.

На счёт «десять» вихрь рухнул. Торн выдохнула и согнулась, упёршись руками в колени, когда столб ветра развалился, выплёвывая содержимое во все стороны: ошмётки мха, ледяные осколки, куски тварей и облако зелёных спор, от которого все закашлялись.

— Свободная охота! — сквозь кашель приказала Эйра. Вот это по-нашему.

Дэмион рванул влево, туда, где за рухнувшим стеллажом скулили две уцелевшие гончие. Его движение было текучим и быстрым, а в руке уже формировалось ледяное копьё с чёрными прожилками тьмы. Первую тварь он достал копьём на бегу — удар в бок, сквозь содранную шкуру прямо в печень. Она захрипела и попыталась даже подыхая его укусить, но тяжёлый удар ботинка в голову оборвал её жалкую жизнь. Вторая бросилась на него сбоку, разинув двойные челюсти, но Дэмион даже не повернул головы. Ледяной щит на левом предплечье принял удар, и челюсти гончей сомкнулись на льду вместо плоти. Раздался хруст. Зубы внешней челюсти сломались о лёд, и тварь попыталась отпрянуть, воя от боли, но не успела: из щита выросли острые лезвия-сосульки, разорвавшие голову твари на части.

Эйра работала по центру, где три оглушённые вихрем гончие пытались встать на ноги, скользя по ледяному полу ободранными лапами. Ледяная королева сражалась, словно танцевала на коньках, скользя по льду так же легко, как опытные фигуристки. Тонкие, как бумага, ледяные клинки срывались с её ладоней, и каждое несло с собой смерть. Первое прошло через горло ближайшей твари. Второе отсекло переднюю лапу второй. Третье — точно между глаз третьей, которая попыталась прыгнуть и получила лезвие в череп на взлёте. И следом ещё одно лезвие, чтобы добить вторую. Минимум энергии при максимуме эффективности. Стиль Эйры Чен во всей его красе. Каждое движение выверено до миллиметра, ни одного лишнего жеста, ни одной потраченной капли энергии.

Я занимался самой неблагодарной работой — добивал раненых тварей, которых вихрь протащил по полу и бросил у стен. Подарок Давида был просто идеален для этой работы. Нож из стали разлома входил легко, будто это была не плоть, а бумага. Мне не нужно было думать, тело делало всё само. Шаг — и клинок впивается в горло полудохлой псины. Рывок — и тут же укол в основание черепа, поворот — и вот я уже бью между рёбрами. Быстро, чисто, без лишних затрат энергии. В отличие от остальных, каждая капля энергии для меня на вес золота. Да, с регенерацией заполнять ядро было куда проще, но всё ещё слишком медленно. Так что никаких энергетических техник, только старая добрая резня. Каждая умирающая тварь отдавала каплю жизненной силы, и кадавр-ядро впитывало её жадно, как песок впитывает дождь. Пусть крохи, но эти крохи складываются, и я ощущал, как разлом кормит меня быстрее, чем я трачу силы.