Потому что я пытался собрать картинку из пяти осколков, когда нужно было просто действовать. Потому что генерал привык к дисциплине, а здесь дисциплины не было и в помине. Потому что командовать тремя армиями и командовать пятёркой подростков оказались совершенно разными вещами. И вторая, к моему стыду, была сложнее.

— Ошибка, — сказал я. Коротко и честно. Оправдания — для слабых.

Хант кивнул, принимая мой ответ. Факт есть факт.

Прошёлся до конца шеренги. Развернулся. Достал сигарету из-за уха, покрутил между пальцами. Убрал обратно. Вечная привычка человека, который привык курить где хочет, но осознаёт, что здесь нельзя.

— Пять человек — и ноль команды. — Такой знакомый голос командира. Такой тихий и ровный. Тот самый голос, от которого в казармах замолкают быстрее, чем от крика. — Чен видит доску, но не видит людей. Кросс видит людей, но не доверяет. Торн хочет доказать, но доказывает за чужой счёт. Грейс хочет вырасти и лезет под чужой удар. Доу… — он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то, чего я не мог прочитать, — видит всё. Не успевает ничего.

Пять диагнозов — и каждый прямо в десятку. Однорукий видел нас насквозь. И это было восхитительно и неприятно одновременно. Шаман говорил: «Если старый волк смотрит на тебя и не нападает — это не милость. Это значит, он решает, стоишь ли ты его клыков». Хант решал. И пока ответ был — нет.

— На графстве вас убьют за десять секунд. Не потому что вы слабые. Каждый из вас по отдельности — опасен. Чен — лучший тактик, которого видела эта школа за двадцать лет. Кросс при желании снесёт полкоманды в одиночку. Торн — хирург с плетьми, которого я бы взял в свой старый отряд не раздумывая. Два года тренировок — и она сможет потягаться с лучшими, но у вас нет двух лет. Грейс видит удар раньше, чем он родится. Доу… — пауза, усмешка, — Доу — это Доу, шкатулка с сюрпризами. Вспомни, что я тебе говорил. У вас лишь один шанс.

Ну спасибо, Хант. Исчерпывающая характеристика. Впрочем, может, это и к лучшему. Чем меньше он говорит обо мне, тем меньше думает. А чем меньше думает — тем спокойнее мне спится.

Он замолчал. Посмотрел в окно. Серое небо, мокрые крыши, ворона, которая наконец-то заткнулась.

— Но поодиночке вы — мишени. Пять мишеней вместо одной. На графстве будут пятёрки, которые тренируются вместе годами. Покажите мне, что способны стать командой, и я дам вам расклады по другим школам. Пока же вы — пять жалких одиночек, которые впервые встали в один зал и за шесть секунд доказали, что слово «команда» для вас пустой звук.

Он повернулся к нам. И в его глазах не было ни злости, ни разочарования. Только холодный расчёт. Расчёт человека, который годами решал, кого отправлять в разлом, а кого оставлять в тылу. И обе категории людей имели привычку умирать.

— Если не научитесь работать вместе — можете даже не начинать. Я серьёзно. Я лучше сниму вас с турнира, чем буду смотреть, как вас калечат поодиночке. У меня на совести и так достаточно имён.

Левое колено чуть дрогнуло, когда он перенёс на него вес. Привычка скрывать боль, отточенная за годы. Я заметил. Больше — никто. Ещё одна деталь в копилку. Однорукий, хромой, с истощённым ядром — и шесть секунд на пятерых. Кем же ты был, Хант, когда у тебя было две руки и полное ядро?

— Две недели. Каждый день. Семь утра. Без опозданий, Торн. — Он бросил взгляд на Лину, та дёрнулась, но промолчала. — Либо вы станете командой, либо я найду другую пятёрку. — Он замолчал на несколько секунд, а потом продолжил:

— У вас есть выходные, чтобы подумать: с кем из четверых вы готовы встать спиной к спине. Если ни с кем — не приходите. Я не шучу.

Он развернулся и вышел. Хромая. Чуть-чуть. Достаточно, чтобы заметил только тот, кто знает, куда смотреть.

Дверь за Хантом ещё не успела закрыться, как Лина тут же двинулась к выходу. Она шла быстрым шагом, подбородок опущен, руки в карманах. Но на полпути резко остановилась, будто наткнулась на невидимую стену, и, повернувшись к Алисе, едва слышно бросила:

— Извини.

Наша колючка всё-таки имеет понятие о хороших манерах. Вот только посмотреть в глаза той, кого она поранила, у неё не хватило смелости.

— Я не хотела.

И тут же вышла, не дожидаясь ответа. Дверь хлопнула за ней, оставив в зале запах озона от развеявшихся плетей и тишину, в которой было слишком много невысказанного.

Алиса потёрла плечо. Я был уверен, что под кофтой красное пятно на коже уже наливается неприятной синевой. Больно, но не опасно. Плеть скользнула по касательной и не попала в сустав. Будем считать, что нашей зрячей повезло, а заодно она начнёт понимать: в группе нужно действовать слаженно.

— Ну что, — сказал я, оглядывая троих оставшихся, — понравилось получать взбучку от однорукого калеки?

Тут я, конечно, перегнул палку, называя Ханта калекой. Такой калека может дать фору любому из нас, и теперь, когда я видел, как он может сражаться, я осознал: все мои уловки по сокрытию своего реального уровня для него были открытой книгой. И что профи его уровня забыл в этой школе?

Ответом мне была тишина. Эйра стояла у стены, скрестив руки на груди. Привычная маска была на месте, но под ней горели угли возмущения. Дэмион привалился к дальнему углу — вот у кого было поистине ледяное лицо, без эмоций. Алиса сидела на полу, прислонившись спиной к мишени, и спокойно разминала ушибленное плечо. Ученица чувствовала меня лучше остальных и понимала: я хочу использовать их эмоции против них же. У зрячих есть и минусы, особенно когда ты пытаешься воздействовать на них.

— Шесть секунд, — продолжил я. — Ему понадобилось всего шесть, мать его, секунд, чтобы выиграть у четырёх здоровых одарённых и одного калеки. Мы не смогли даже выбить у него сигарету из-за уха. Кто-нибудь хочет обсудить, почему?

— Потому что некоторые не выполняют приказы, — Эйра бросила взгляд на пустое место, где стояла Торн, а потом на Дэмиона.

— Потому что, ледышка, мы не бойцы тонги Чен. Там ты отдаёшь приказы по праву крови, а здесь у тебя нет права их отдавать, — ровно ответил Дэмион и очень чётко попал в цель.

Я увидел, как Эйра напряглась, но если продолжить в том же духе, будет полный бардак, наполненный взаимными обидами. Некоторые слова лучше не говорить.

— Ребят, хватит.

Я сказал это негромко, но оба замолчали. Привычка командира — говорить тише, когда нужно, чтобы услышали.

— Хант только что сказал вам всё, что нужно. Но вы услышали только то, что хотели. Эйра услышала, что она лучший тактик. Дэмион — что умеет работать в команде. Оба пропустили мимо ушей главное.

— И что же, по-твоему, самое главное, Доу? — Эйра чуть наклонила голову. Жест хищника, оценивающего, стоит ли тратить энергию на атаку.

— Что поодиночке мы слабы. Просто пять мишеней, которые выбьют за десять секунд.

Я прошёлся по залу, переступая через лужу талой воды, оставшуюся от техник Дэмиона.

— Давайте начистоту. Без масок, без поз, без этого дерьма с «кто тут главный». Хант дал нам две недели. Либо мы за эти две недели научимся работать вместе, либо он нас снимет. А он снимет — я верю, что он говорил всерьёз. И если снимет — каждый из вас потеряет то, что ему дороже всего. В частности, для меня и Алисы это единственный социальный лифт наверх. Как и для Торн, хотя ей всё же попроще.

Я остановился напротив Эйры и посмотрел ей прямо в глаза. Эта ледяная хищница была действительно красивой и опасной, но в первую очередь она хищница, которую пытаются запереть в золотую клетку.

— Госпожа Чен. Графство — это не турнир школы, и ты лучше меня это знаешь. Они подготовлены лучше нас, и если мы проиграем в первом же бою, ты не встретишь своего жениха на арене. Не будет Права Меча и Чаши. Не будет свободы. Будет свадьба с человеком, который смотрит на тебя как на породистую кобылу.

Удар попал точно в цель. Я видел, как дрогнули её пальцы. Едва заметно, но дрогнули, а потом маска вернулась, но трещина уже была. Она умная, очень умная девочка и прекрасно всё понимает, но привычка командовать у неё в крови.