Машина высаживает меня перед самым подъездом родительского дома, и, к своему удивлению, на входе я сталкиваюсь с Максом.

Мы практически ударяемся лбами, потому что мой брат двигается, абсолютно не глядя по сторонам!

Я отшатываюсь в сторону с подскочившим пульсом, а Макс пролетает мимо, смотря себе под ноги. Ни здравствуйте, ни до свидания. Он вообще на меня не посмотрел.

Я хочу его окликнуть, сделать замечание за такое хамское поведение, но так и не произношу ни звука — брат слишком быстро удаляется, засунув руки в карманы джинсов и втянув голову в плечи.

— Засранец… — дергаю я на себя дверь, которая не успела захлопнуться.

Мне не приходится звонить в квартиру, потому что брат и здесь оставил дверь открытой. Он спустил меня на землю еще минуту назад, так что мне не нужно долго оценивать обстановку.

Я вижу чемоданы, слышу голоса.

Мои родители ходят по кухне туда-сюда. Оба и одновременно. Я действительно жила на луне в последнее время, ведь способна лишь на то, чтобы, стоя в дверях, молча оценивать их загар…

Они оба загорели. И отлично выглядят.

— ...а твой клиент… у которого медицинская клиника?

— Он сейчас не в России…

— Ну связаться-то с ним можно?!

— Давай не будем сгоряча решать…

— Решать нужно быстро!

— Наташа, дай подумать!

То, как резко отец произносит последние слова, — из разряда фантастики. Обычно он подключается к решению каких-то проблем очень редко, ведь мама создала такие условия, чтобы ничто не отвлекало его от зарабатывания денег. Отец… в нашей семье еще один ребенок, а сейчас он злится…

Я произношу лишь тихое «привет», этого достаточно, чтобы обратить на себя внимание.

— Аделина, — проговаривает мать как констатацию факта.

На ней слегка помятый спортивный костюм. Она, судя по всему, не успела переодеться после самолета.

— Я думала, ты вечером приедешь, — продолжает она. — Мы еще даже чемоданы не разобрали, не до этого.

— Что случилось? — спрашиваю я все еще издалека.

— У Максима проблемы с нанимателем, — отвечает она взвинченно. — Они подают на него в суд. Мы ищем адвоката.

Теперь мой пульс разгоняется медленно, но это даже хуже, ведь с каждым скачком в крови поднимается уверенное волнение…

— С нанимателем? — вылетает из меня.

Судя по всему, я задала неправильный вопрос! По сути, он никого, кроме меня, здесь не интересует, ведь мама отвечает:

— Максим… сглупил. Нужно было сначала посоветоваться. На его разработку нашелся покупатель, предлагает… в разы больше, чем эта команда, в которой он сейчас работает. Максим встретился с этим покупателем, согласился. Но у него, оказывается, договор… Там такие условия… конские штрафы за раскрытие коммерческой тайны! Космические! Он нам ничего про этот договор не говорил. Бестолковый!

Мое волнение превращается в вибрацию. Настоящую…

— Этот договор еще нужно юристам показать, — резко режет папа.

— Кто подает на него в суд? — выпаливаю я, потому что этот вопрос по-прежнему для меня главный…

— Наниматель, — отрывисто повторяет мама. — Какой-то Хантер.

Пальцы, в которые скатилась моя вибрация, я сжимаю в кулаки. В голове такая каша, что я молчу как рыба, глядя на родителей круглыми глазами…

Я никогда всерьез не считала, что система убеждений моего брата когда-нибудь принесет ему проблемы. Что, думая, будто весь мир вращается вокруг него одного, он заработает себе проблемы!

«Быть взрослой» — это обязанность, которую родители всегда накладывали на меня, хотя разница в возрасте у нас с Максом всего лишь один год.

Мне не привыкать быть взрослой, а он, кажется, и сейчас не до конца понял, что за пределами родительской опеки существует мир, где его айкью никого не удивишь. Где всем плевать на его айкью, ведь в команде, на которую он работает… все одаренные!

Я не знаю, какой в действительности у его глупости масштаб, ведь мои мысли — каша, все, чем я могу помочь своей семье, — присоединиться к всеобщему мандражу из угла комнаты, который заняла. Наблюдать, быть зрителем, но ни черта не безучастным.

Ведь это моя семья. Нас много лет было только четверо. С тех пор, как мы уехали в далекий незнакомый город, где у нас не было никого и ничего. На то, чтобы обустроиться здесь, ушли годы. Для меня, для родителей. Это причина, по которой я всегда прощала им строгость в отношении себя. Пыталась не создавать проблем!

— Сука! — психует Макс, давя пальцами по кнопкам своего айфона. — Он меня что, в блок кинул?!

Я перевожу на брата взгляд, вытирая о джинсы вспотевшие ладони.

— Заблокировал? — отзывается мама.

— Видимо. Написал вчера «общаемся через адвоката». И кинул в блок. Вот гондон…

— Максим… — вспыльчиво пеняет мама.

— Тварь!

У меня к щекам приливает кровь.

Я, как никогда, рада тому, что никакого участия от меня никто не требует. Ни идей, ни моего мнения. Совершенно не впервые, скорее почти как обычно, но как же это кстати сейчас! Мне остается только сидеть и радоваться тому, что про меня просто забыли.

И ловить клочки информации, чтобы хоть что-то начать понимать…

Макс действительно это сделал. Нарушил договор, информация быстро распространилась, даже суток не прошло. Мой брат сделал глупость, потому что, когда он чего-то хочет, последствиями мало интересуется. Опека, которой его окружили родители, всегда защищала от последствий и от сквозняка!

Но теперь он сделал настоящую глупость. Она может стоить ему перспектив, помимо еще и огромных денег. Стоить его перспектив. Ему… родителям…

Мы все работали на его чертовы перспективы, все чем-то заплатили, именно этот факт находит в моей душе самый большой отклик. Поднимает бурю. Вовсе не возможные космические штрафы, а тот факт, что все те усилия пойдут насмарку!

Мне становится плевать на то, что Макс сделал, виноват он или нет. Я не в состоянии даже злиться. Моя голова горит. Горит почти реально, от корней волос и до кончиков ушей.

— Если можешь посоветовать хорошего адвоката… — звучит приглушенный голос отца из коридора. — По экономическим? Да, наверное… Я подожду. Да не вопрос, ты что. Конечно, отблагодарю...

Он возвращается в комнату со всклокоченными волосами, словно водил по ним ладонью, и в него сразу же летят слова матери:

— Позвони Кириллу. Он что-нибудь посоветует… Нужно было сразу ему позвонить, почему не додумались?

Упоминание бывшего сейчас практически не доходит до моего слуха. Слишком громко стучит пульс, слишком уперто Макс повторяет оскорбления в адрес своего нанимателя…

— Что тут советовать? Нам сейчас нужно попробовать договориться…

— Да не договориться с ним, — все так же лает Макс. — Такой гондон… Он меня везде заблокировал!

— Может, попробовать через кого-то?

— Не знаю…

Пока вокруг меня летают эти предположения и размытые мнения, я понимаю, что о возможностях нанимателя Макса моя семья имеет очень слабое представление.

О его возможностях имею представление я, и я уверена, очень хороший адвокат у него был все время. Еще с тех пор, как Багхантер вообще создал эту команду! В отличие от моего брата, он сам стирает себе носки. Он знает, что делает, знает отлично! Сейчас Павел обрубает с Максом все контакты, потому что не собирается вести никаких переговоров…

Я все-таки оказываюсь полезной этим днем — в состоянии, словно внутри меня скачет злой теннисный мячик, отправляюсь в ближайшую аптеку, чтобы купить матери что-нибудь от головной боли.

На этом с меня достаточно, в том числе того, чтобы слушать, как за один день мой отец становится должен буквально всем. Словно последние шесть лет копил социальные связи именно для этого дня, и я не знаю, правильно ли это.

Теперь, глядя в окно такси, я с силой зажимаю ладони между колен.