Он был прав. Мозг отказывался формировать связные мысли. Только обрывки: «слишком близко… пахнет кожей… почему он остановился…»

— Расскажи, что чувствуешь, — скомандовал Алекс. Его губы снова нашли ее шею, но теперь поцелуи стали кусачими, заставившими вскрикнуть.

— Мне нравится, — выдохнула она, и тут же покраснела от стыда и откровенности признания.

Александр откинулся назад, изучая реакцию.

— Честность — это хорошо. Теперь можешь задать один вопрос. Любой.

Аня прикусила губу. В голове крутились десятки вариантов, но язык выдал самое важное:

— Почему ты остановился?

Его глаза вспыхнули, а руки отпустили ее, скрестившись на широкой мужской груди.

— Потому что ты не готова.

— Мне двадцать два!

— А мне тридцать шесть. Возраст не показатель. Ты дрожишь не от желания, а от страха и сомнений.

Аня хотела возразить, но слова застряли в горле. Алекс был прав. Возможная порочность продолжения пугала больше, чем возбуждала. Хотя губы ныли, желая еще раз ощутить прикосновение этого властного, едва знакомого мужчины. Позволить ему продолжить или поступить правильно? Ни один выбор в жизни еще не казался таким сложным! И Александр не пытался упростить — просто сидел рядом, молча, глядя то на нее, то на ночной город и неторопливо потягивая остатки глинтвейна.

— Я хочу тебя… нарисовать, — осторожно разрушила тишину Анна, доставая из сумочки блокнот и карандаш. — Можно?

В этот раз мужчина взглянул на нее удивленно и даже как-то растерянно, но быстро вернул лицу надменно-насмехающееся выражение.

— То есть насчет живописи твоя анкета не соврала, — протянул он, милостиво кивая. Грифель мягко заскользил по бумаге, вырисовывая профиль, очерчивая линию скул, подмечая детали: тонкие шрамы на подбородке, почти незаметные под аккуратной бородкой, и на высоком лбу у самых волос, поперечные морщины между бровей, как от вечного недовольства, радужку в глазах, не чисто серую, как показалось в начале, а с проблесками стали штормового моря и глубокой синевы зимнего неба.

Набросок занял около десяти минут. Все это время Александр не сводил с Анны глаз, а она, привыкшая к натурщикам в мастерских, казалось, совершенно не замечала его взгляда, превратившись из смущенной девушки в творца-художника. Карандаш скользил по бумаге с уверенностью, которой не было голосе Анны и ее ответных поцелуях — робких, сомневающихся, пугливых. Александр наблюдал, как изменилось выражение девичьего лица — губы приоткрылись от сосредоточенности, брови сдвинулись, а в глазах появилась сила, которой он не чувствовал ранее в дрожащей на зимнем холоде неопытной птахе.

— Почему ты решила нарисовать меня? — спросил Алекс, когда она закончила и перевернула блокнот, показывая эскиз.

На бумаге он выглядел не просто красивым — он был живым. Суровым, ироничным, но в уголках глаз угадывалась усталость, а в изгибе губ — что-то неуловимо одинокое.

— Потому что ты не просто самовлюбленный нарцисс, каким хочешь казаться, — ответила она.

— О да, я очень сложный нарцисс, — рассмеялся мужчина, пытаясь скрыть внезапную неловкость. Тишина повисла между ними густая, как постепенно усиливающийся за стеклом беседки снег. Александр взял блокнот, долго разглядывал рисунок, а потом неожиданно вырвал страницу:

— Это мое.

— Эй! — Аня попыталась отобрать набросок, но мужчина был и сильнее, и проворнее.

— Диктуй номер, — из кармана рюкзака Алекс вынул ручку и перевернул эскиз, готовясь записывать. Через десять минут они спустились в лобби, откуда он вызвал ей такси.

— Я позвоню, — Алекс прижал девушку к себе, не обращая внимания на деликатно отвернувшегося портье у стойки, гомонящую толпу китайских туристов и пару молодых девушек, явно рассматривавших их с нескрываемым интересом. «Наверно думают, что такая как я, делает с таким как он, и что мы переспали», — успела мысленно прокомментировать Анна, прежде чем вновь утонуть в аромате сандала и раствориться в поцелуе, от которого подкосились ноги, а тело стало невесомым и чужим.

— Когда?

— Скоро.

Александр проводил ее до такси. Аня уехала, всю дорогу то улыбаясь без причины, то облизывая губы, ловя чужой ускользающий вкус.

Он так и не позвонил. На следующий день анкета «темного лорда» исчезла с сайта знакомств.

6. Едва заметные шрамы

— Офис вызывает Анну Орлову! — насмешливый голос и машущая перед глазами рука вывели новую сотрудницу из транса. Аня ужаснулась — она даже не заметила, как административный директор — Татьяна Степановна покинула свое место и подошла к ней.

«Сколько я так просидела — пять минут, десять⁈» — девушка дернулась, чувствуя, что краснеет от неловкости. «Нда, отличный первый день на очень нужной новой работе. Позориться, так уж по полной! Осталось еще облиться кофе на глазах у всего коллектива и можно праздновать оглушительный 'успех».

Вероятно, все ее мысли были написаны на лице, потому что заведующая канцелярией улыбалась понимающе, без тени осуждения.

— Саныч умеет производить «Вау» эффект. Но ты неплохо держишься. На прошлой неделе другая соискательница даже не заглянула к нам в кабинет после незабываемой встречи с шефом. Вон ее зонт и бутылочка для воды так и стоят, — Никифорова кивнула на тумбу в углу. Кроме указанных предметов, там пылились две термокружки, толстый ежедневник и сумочка-клатч.

— Больше похоже на трофеи Синей Бороды,— осторожно заметила Аня, проверяя, можно ли шутить с непосредственной начальницей.

— Трофеи господин Шувалов в сейфе прячет, а это дань, которую мы взимаем за право выхода без отработки, — Татьяна Степановна подмигнула, и у новенькой отлегло от сердца. По крайней мере, в этом кабинете работали люди с чувством юмора.

— Между тем время обеда, а тебе явно надо поднять гемоглобин и успокоить нервы. Гранатовый сок или чай с мятой, выбирай! — женщина пошла к двери, сделав знак Анне следовать за собой.

— Можно кофе с каплей яда, — Орлова пробормотала очень тихо, буквально себе под нос, но то ли у административного директора был потрясающий слух, то ли отравиться после общения с генеральным хотелось каждому первому, но Никифорова ехидно заметила:

— И не надейся легко отделаться. К тому же кофе на голодный желудок крайне вреден. Пойдем, я покажу тебе то, ради чего уже можно подписывать бессрочный контракт и терпеть все закидоны шефа.

Аня взглянула удивленно, но за начальницей пошла. Прогулка по офисным коридорам заняла минут пять, не меньше, и всю дорогу Татьяна Степановна не замолкала:

— Бухгалтерия, юридический отдел — эти тебе обязательно потребуются, без их резолюции ни одна бумажка в работу не идет. Подозреваю, что и туалетная тоже. Дальше пол этажа занимают проектировщики, кстати, самый молодой и мужской отдел, не считая строителей. Но тех ты в конторе не застанешь, а на стройке такой утонченной натуре делать нечего, — женщина глянула на девушку, проверяя эффект слов, но Анна только кивала, едва успевая за потоком информации. Упоминание целого отдела молодых мужчин на нее не произвело ожидаемого эффекта. Никифорова подозрительно прищурилась и быстро сменила тактику.

— В соседний корпус нам сейчас не по пути, но из полезного для нас там, для начала — архив, самый настоящий, наполовину бумажный, еще со времен царя Гороха, а точнее, прошлого — двадцатого века. Видишь ли, наш генеральный считает, что нет ненужных мелочей, и не сильно доверяет цифровым технологиям.

— Параноик с манией контроля, — не сдержалась Аня, на что Татьяна вопросительно выгнула бровь, но уточнять не стала и продолжила просветительский монолог-экскурсию:

— А еще там заседает профсоюз, в который настоятельно рекомендую вступить сразу после испытательного. За тысячу в месяц получишь доступ к куче вкусных бонусов — от фитнес-центра и спа-салона, до экскурсий, концертов и бесплатных пирожных в столовой. Угадаешь, какими плюшками я пользуюсь чаще всего? — административный директор хохотнула и хлопнула себя по округлому боку.