Идеальная позиция. Возвышенность дает обзор на просеку. Дистанция – около ста метров от крайних мин, безопасная зона. Стена из корней – надежный щит от осколков.

Он там. Девяносто девять процентов. Точка вычислена.

Конечно, один процент все равно остаётся. Если я ошибся… Нам всем придет громкий и очень фееричный конец.

Как назло, именно в этот момент в голову полезли еще более нерадостные мысли. Что будет, если этот конец все же не придёт.

Как я буду объяснять всё случившееся в Управлении? Бывший штабной шифровальщик Соколов вдруг узнает о засаде, вскрывает ее, вычисляет лежку подрывника.

А еще есть Карась, который сейчас меня прикрывает. Тоже проблема.

Если не объясню Мишке все, что произошло в сарае между мной и Мельниковым, старлей сдаст меня Назарову. Ну или просто грохнет. Как договаривались. И кстати, второй вариант гораздо лучше первого.

Правда, зная Мишку, думаю, все же притащит в управление, чтоб выбить сведения. Первым подпишет рапорт о моих «странностях».

С Карасем, конечно, предстоит максимально жесткий разговор. Обещал сказать ему правду. Но какую?

Привет, Миша, я из двадцать первого века? А потом спою песню Высоцкого. Или «Любэ». Нет. Тогда уж какую-нибудь Инстасамку. После такого выступления Карась точно решит, что я не предатель, а псих.

Со стороны ели, у которой только что кувыркался, раздался тихий звук, похожий то ли на зебет птички, то ли на пыхтение ёжа. Похоже, кто-то пытался привлечь мое внимание.

– О! Вот туда схожу! – рявкнул я громко и двинулся к дереву. Подошел, снова поскользнулся, упал. Чуть не разбил себе лоб.

Пока разберёмся с подрывником, убьюсь без чьей-либо помощи.

Из веток вынырнуло лицо капитана Левина. Он откинул мокрый капюшон, уставился на меня ледяным, немигающим взглядом. Даже в темноте пробрало до печенок.

Я обхватил ствол, сполз вниз. Зашептал, уткнувшись себе в плечо. Надеюсь, Левин разберёт каждое слово.

– Товарищ капитан, засада. Диверсантов не будет. По всему периметру вашего оцепления заложены выпрыгивающие мины. ОЗМ. Вы в самом центре минного поля. Время взрыва 3:00, то есть прямо через пять-семь минут. Диверсанты на тропе – подтверждение.

Левин застыл. Никаких лишних вопросов. Никакого удивления. Только мгновенная, сухая оценка ситуации. Судя по всему, он, как и я, сразу пришел к выводу – увести людей не успеет.

– Подрывник с машинкой сидит вон на том холме, – я едва заметно кивнул вправо. – Метров восемьдесят отсюда. Вывороченный дуб. У него прямая видимость на просеку.

Глаза Левина сузились.

– Снимать людей с позиций нельзя, – так же тихо, одними губами ответил капитан. – Начнем отползать за радиус поражения, он заметит массовое шевеление. Отправлю бойцов к дубу – тоже срисует. У него господствующая высота.

– Принято, товарищ капитан. Значит, держите людей на местах. Страхуйте нас. Мы его снимем.

Произносил эти слова, а сам думал – какое «мы» Волков?! У тебя даже оружия нет. Это вон, Карасев обвешан пистолетами, как новогодняя елка игрушками. Чем ты собрался «снимать» подрывника? Палкой будешь в него тыкать?

Левин посмотрел на меня, коротко кивнул и бесшумно растворился в листве, словно его тут не было.

И снова никаких вопросов или уточнений. Капитан прекрасно понимает, мы с Карасем – единственный шанс на выживание всех.

Я резко вскочил на ноги. Побежал вперед, на старлея. Но бочком, с наклоном в шестьдесят градусов. Будто это я не сам, у меня просто земля под ногами качается и крутится. Сволочь такая.

Мишка все это время размахивал руками, раскачивался и гневно требовал, чтоб я прекратил гадить в советском лесу. Ибо, как настоящий советский офицер, я должен терпеливо донести все свои жидкости до приличного места.

На самом деле Карасев понял, что я веду переговоры, и просто отвлекал внимание наблюдателя.

Я врезался в старлея. Замер. Потом резко оттолкнул его и крайне неожиданно для Мишки истошно заголосил на весь лес, тыча пальцем в сторону холма с дубом:

– Саня! Гляди! Цветочек!

Карась уставился на меня так, будто прямо на его глазах я стал счастливым обладателем второй головы. Он даже качаться на несколько секунд перестал.

– Какой нахрен цветочек, лейтенант?! – прошипел Мишка.

– Это для Зинаиды моей! – надрывался я пьяным басом. При этом уже начал двигаться в сторону холма. Пока нетвердо и неуверенно. – Зиночка просила! Обожает цветы, стерва такая! Я ей веточку принесу! Букетик!

В глазах старлея, даже в темноте, было видно полное охреневание от смены курса. И абсолютное, кристальное непонимание.

Какая, к лешему, Зинаида? У меня в Свободе и знакомых-то баб нет.

Но уже в следующую секунду башка Карасева заработала в верном направлении. Шестеренки провернулись.

Времени на долгие объяснения и рисование тактических схем палочкой на мокрой земле у меня физически нет. Мишка это понимал. Соответственно, если я вдруг начал несет лютую дичь и попер в определённую сторону, значит, так надо. Это – план.

– А-а-а-а-а! Зиночка! – вскинулся старлей. Его голос дал такого «петуха», что только бессердечная гнида не поверила бы в Мишкины страдания, – Так ты с Зинкой! С моей?! С моей Зинкой, сволочь тыловая?! Ну всё, сука! Щас я тебя урою! Стоять!

Карасев громко, с отборным матом кинулся за мной.

Теперь мы оба ломились к холму. Я бежал впереди, нелепо размахивая руками, спотыкаясь о скользкие корни и причитая про неземную любовь к вымышленной бабе. Карась тяжело топал сзади, ломал ветки, орал про наставленные рога и категорично требовал сатисфакции.

Я на секунду представил, что сейчас творится в голове у подрывника, и едва не заржал с голос.

Сидит человек. Никого не трогает. Готовит убийство чертовой кучи людей.

Устроил себе идеальную наблюдательную позицию. Ждёт условленного момента. Палец напряженно лежит на приводной ручке подрывной машинки. Вот-вот на просеке должны появиться силуэты фальшивых диверсантов Абвера. Секунды до триумфа.

И тут прямо на его замаскированную лежку, как стадо слепых кабанов, прут два пьяных в хлам дебила.

У бедолаги сейчас сто процентов тактический паралич.

Что делать? Активировать ОЗМ? Нельзя. Пьяные выживут. Мы уже вышли из радиуса сплошного поражения осколками. Взрыв шарахнет в низине, мы услышим, упадем в грязь. Вполне возможно – повезет не поймать шрапнель. А потом, когда звон в ушах пройдет, два алкаша протрезвеют от животного страха и тупо скрутят подрывника.

Уйти самому? Тоже нельзя – упустит момент контакта на просеке. Сорвет операцию века.

Застрелить нас? Рискованно. Смершевцы в оцеплении сразу срисуют.

Остается только один рабочий вариант – вжаться в землю, слиться с грязью, не дышать и молиться, чтобы два пьяных придурка не наступили сапогом на голову. прошли мимо. Подрывник не будет стрелять до последнего.

Мы добежали до подножия холма. Я полез вверх по склизкому склону, прямо к вывороченным корням гигантского дуба.

Теперь четко было видно, как именно устроена позиция наблюдателя. Классика полевой фортификации, созданная самой природой.

Когда вековой дуб падает, его корневая система выворачивает наружу огромный, толщиной в метр, диск из плотной земли и корней. Этот диск встает вертикально, как крепостная стена. Как броневой щит. А на том месте, где раньше росло дерево, образуется глубокая земляная воронка.

Подрывник сидит именно там. В этой воронке. Его спина прикрыта глухим лесом. Впереди, со стороны просеки, надежно обезопасил «щит» из земли и корней. Ни один осколок от ОЗМ не пробьет такую массу.

Чтобы наблюдать за поляной, ему даже не нужно высовываться. Он просто расчистил узкую щель, природную амбразуру прямо между толстыми корнями.

– Зинуля! – орал я как скаженный. Упал на колени, принялся хлопать ладонями по мокрой земле в паре метров от наблюдателя, – Где же твой цветочек?! Темно, зараза!

Карась тем временем резко отстал. Под мои вопли, хруст ломаемых веток и монотонный шум ливня он стремительной тенью скользнул вправо.