288

Канны, 20 февраля 1866с

Любезный друг мой, Вы упрекаете меня в лености, меж тем как Вы и есть ее ярчайший пример! Ведь Зы теперь в Париже, беседуете с порядочными людьми и должны держать меня в курсе всего, что происходит и говорится в большом городе,— а доходят до меня от Вас лишь жалкие крохи. Верно ли, что кринолин нынче предан анафеме и между платьем и кожею оставлена одна лишь рубашка? И если все это так, узнаю ли я Вас, возвратившись в Париж? Я помню, как во времена моей юности один старик рассказывал, что, войдя в гостиную и увидев там женщин без фижм и пудреных париков, он подумал, что попал на вечеринку, ко» торую устроили горничные в отсутствие хозяев. Вот и я уже не представляю себе, как дама может обойтись без кринолина.

Голосование адреса ¹ я пропустил, и ничего страшного не случилось, но мне все равно придется скоро возвращаться из-за шарманок. Дело еще не кончилось², и мне предстоит снова блистать красноречием, отчего у меня сильно портится настроение. Несмотря на восхитительнейшую погоду, я умудрился подхватить насморк, а насморк у меня всегда вызывает серьезное обострение болезни. Дышать мне всегда теперь трудно, а уж при насморке я не дышу вовсе. Вообще же я чувствую себя лучше, не» жели в прошлом году. Правда, я не делаю решительно ничего. И это во многом определяет хорошее самочувствие. Я привез с собою работу, но даже не распаковал ее.

Вы ничего не пишете о пьесе Понсара ³. Он сохранил традицию кор» нелевского стиха, несколько напыщенного, но величественного, звучного и точного. Свет, верно, восторгается этой пьесою так же, как восторгает» ся он наукою г. Бабине⁴ и проповедями аббата Лакордера⁵, торопясь купить кота в мешке, лишь только прослышит, что это хороший тон. Боюсь, что люди в кожаных штанах, с собачьими ушами, да еще говорящие стихами, должны производить весьма странное впечатление.

Я только что прочел чрезвычайно заинтересовавшую меня книжку об -азиатских религиях⁶, написанную моим другом г. де Гобино. Вы оцените ее по моем возвращении, если не решите прочесть раньше. Это весьма странно и любопытно. Выходит, что в Персии мусульманство перевелось — появились новые религии, как и всюду, возродились древние поверья, считавшиеся давным-давно забытыми и вдруг возникшие из небытия. Вам очень интересно будет прочесть об одной своеобразной прорицательнице, весьма миловидной и речистой, которую несколько лет назад сожгли на костре. Его преосвященство, епископ Орлеанский, на днях проезжая здесь, нанес визит г. Кузену и просил его проголосовать за г, де Шампаньи ⁷. Я думаю, что президент наш Троплон попытается наследовать г. Дюпену⁸, но, похоже, он побаивается бургграфов, которые и в самом деле рады были бы сыграть с -ним злую шутку. Мне говорили об Анри Мартене⁹ и Амеде Тьерри¹⁰ — оба они способны произнести надгробную речь г. Дюпену так же, как я сыграть на контрабасе. Будь я в Париже, я проголосовал бы согласно Вашему совету. А приехать я намерен в начале будущего месяца. Но, право, все что говорится и делается теперь в Париже, день ото дня представляется мне 1все глупее. Да и понять нас трудней, нежели людей Средневековья.

Прощайте, любезный друг мой.

289

Парижу 9 апреля 1866..

Любезный друг, ну не злая ли судьба решила, чтобы Вы уехали перед самым моим приездом! Счастье еще, что Вы скоро возвратитесь. В пути я с самого начала дышал с большим трудом, а тяготы путешествия вконец меня доконали. Вчера вечером у нас разразилась сильнейшая гроза, и я надеюсь, что после нее мне станет немного лучше. От рассказов Ваших об этом сыром городе <Невере> и о продуваемых ледяными ветрами его коридорах, которые Вы изобразили мне так мрачно, меня бросает в дрожь. Закутайтесь во все меха Ваши и старайтесь, елико возможно, не отходить от камина, а на улицу показываться только в солнечные дни. Я стал так чувствителен к холоду, вернее, он причиняет мне такие страдания, что ад я представляю себе теперь лишь как Дантов bolge *. К счастью, до меня дошли слухи, что кринолины нынче не в моде, а посему я могу уже не беспокоиться за ножки Ваши и все остальное. Вчера я вышел на час и встретил женщину без кринолина, но в юбках столь странной формы, что долго не мог прийти в себя. Мне показалось, чта на ней была картонная нижняя юбка с оборками, а сверху — приподнятое платье. И все это сооружение, чиркая время от времени ,по асфальту, фоизводило невероятный грохот.

Коль скоро логика Ваших поступков обратна логике поступков остальных смертных и коль скоро за городом вот-вот станет совсем хорошо, . Вы, я полагаю, не сегодня-завтра возвратитесь в Париж. Так что* будьте добры известить меня о Ваших намерениях.

Прислушиваясь к себе, я все думаю, надобно ли мне идти в четверг в Академию помогать, а вернее, вредить, как и положено бессмертному.. Выбирать между господами Анри Мартеном, Кювилье-Флери и де Шам-паньи ², право, задача не из легких. Пожалуй, последний придерживаете^ слишком клерикального для меня направления, да к тому же я не могу простить ему того, что о римской истории он пишет в стиле легковесного фельетона. Нынче, кажется, всем заправляет г. Гизо³. Он хочет навязать нам всю редакцию «Журналь де Деба»; сначала г.г. де Саси⁴ и Сен-Марка⁵ и сразу после — г. Парадоля⁶. Но они-то хоть умны, ра притом весьма, а вот читали ли Вы что-лйбо г. Кювилье—Флери? Если читали, скажите Ваше мнение. А впрочем, когда бы Вы представили мне достойное вознаграждение, я проголосовал бы так, как бы Вы пожелали.

Английские романы стали нагонять на меня смертельную скуку — я имею в виду новейшие. Правда, в Каннах они весьма разнообразили нашу жизнь, так как г. Мюррей ⁷, крупнейший книготорговец, два раза в неделю присылал нам ящики книг. Известно ли Вам что-нибудь, ^та

.может развлечь бедолагу, который не решается нос высунуть на улицу после захода солнца? Прощайте, друг любезный, думайте иногда обо мне и пишите.

290

Париж, 24 июня 1866.

Что с Вами происходит? Говорят, в Амьене холера свирепствует вовсю. Я еще не знаю, какой сюрприз готовится нам в Люксембургском дворце, но может быть из-за сенатского решения, которым нам угрожают, мне придется пробыть здесь до середины месяца. В утешение я купил 27 томов «Мемуаров XVII века» которые отдам переплести. А Вам что-нибудь из них нравится? У Клинксика ¹ Вашего ничего нет, о чем его ни спросишь. Схожу к Вьевегу ² — вдруг да он сумеет помочь. К несчастью, тираж «Мемуаров Ф<ридриха> Августа»³, выпущенных в Лейпциге,— в руках у г. де Бисмарка. Я был приятно удивлен, получив от Вас одолженную мною книгу. А я боялся, что Вы присовокупите ее к тем, которые уже у меня похитили. Когда приедете за следующей? Несмотря на жару, чувствую я себя скверно.

В прошлый раз Вы спрашивали, откуда я знаком с цыганским диалектом. А мне столько всего хотелось Вам сказать, что я забыл ответить. Научился я ему у г. Борроу; его книга ⁴ — одна из самых любопытных из всех, какие я читал. Все, что рассказывает он о цыганах,— совершенная правда, и его наблюдения вполне сходятся с моими, за исключением разве одного только пункта. Он — clergyman * и ему легко было ошибиться там, где я — француз и человек светский, мог проводить убедительные опыты. Но все же весьма странно, что человек этот, способный к языкам настолько, чтобы говорить даже на диалекте call⁵, в такой мере не имеет грамматического чутья и не видит того, что лежит на поверхности,— ведь в этом диалекте осталось значительное число слов не испанского происхождения. Он же придерживается мнения, будто в сохранности остались только санскритские корни. ............

Мне очень нравится запах этой эссенции, однако ж с тех пор, как я узнал, что друг, подаривший ее Вам, видит Вас так часто, она стала казаться не такой приятной.