273
Пятница, 18 марта 1864.
Пишу Вам, сидя в Люксембургском дворце, в то время как архиепископ Руанский громит безбожие *. Я очень тяжело хворал; ни разу не выдавалось у меня двух хороших дней кряду, зато приступы следовали один за другим, целыми неделями. Так до сих пор и не знаю, сумею ли добраться до Англии, как предполагал. Все зависит от погоды и от моих легких.
Эти дни я привязан к Люксембургскому дворцу, но, надеюсь, на той неделе мы благополучно погребем синагогу2, и тогда я стану посвободнее. Если Вы не видели в Лувре новые залы, где выставлена коллекция ваз и керамики, Вам непременно стоит туда сходить. Предлагаю поделиться своими познаниями и послужить гидом. Вы увидите прекраснейшие вещи, и многое Вас заинтересует, хотя и сильно покоробит строжайшую Вашу нравственность. Итак, назначьте день и час.
274
Среда, 13 апреля 1864.
Любезный друг мой, Ваш отъезд крайне огорчил меня: Вы должны были бы все же еще раз со мною проститься. Правда, меня Вы застали бы в Жалком состоянии. Приступы хандры и удушья никак не проходят, несмотря на мышьяк и другие снадобья. С той поры, как спали холода, я стал было чувствовать себя получше, но потом схватил насморк, и мне сделалось хуже, чем когда-либо прежде.
Я не выхожу теперь вовсе, однако ж решил навестить моих властителей и нашел их в полнейшем здравии. Этот визит подарил мне счастливую возможность полюбоваться нынешнею модой, которую я воспринял с трудом, особенно фасоны женских юбок. Видимо, это возрастное. Прически также трудно для меня приемлемы. Ни одна женщина не причесывается к лицу; все выглядят одинаково — будто манекены в париках. Один мой приятель, которого я там встретил, представил меня своей жене — молоденькой и хорошенькой женщине; она была набелена, в накрашенных ресницах, и румяна лежали на ней в фут толщиною. Я от этого пришел в ужас.
Прочли ли Вы книгу Абу*? Я держу ее для Вас. Не знаю, имеет ли она успех, но разумного в ней много. Возможно, у церковников достало здравого смысла не отлучать Абу от церкви, ибо это было бы самым верным способом возбудить интерес к его книге. Они уже создали таким образом весьма выгодный в денежном отношении успех Ренану; мне сказали, будто на идиллии своей он заработал 107 тысяч франков. А в добавление к Абу у меня есть для Вас три толстенных тома Тэна 2 — история английской литературы. Это чтение весьма возвышенное и даже поучительное. Стиль, правда, несколько вычурен, но все равно читается с громадным удовольствием. Или же к Вашим услугам два тома Мезьера 3 на ту же тему — о современниках и последователях Шекспира. Это как бы подогретый, а вернее, остуженный Тэн. Что же до романов, я не читаю их более.
Завтра нам предстоит избрать в Академию марсельца Отрана или Жюля Жанена 4. По всей видимости, первого. Мой кандидат 5 будет бит. Я обещаю себе отныне ходить в Академию только за жалованьем, составляющим 83 франка 33 сантима ежемесячно. В ближайшие года два на нас пойдет ужасный мор. Вчера я пригляделся к физиономиям моих собратьев, не говоря уж о моей,— готовая добыча для могильщиков. Не знаю, правда, кого надумают брать им на смену. Когда Вы возвращаетесь? Помнится, Вы говорили, что едете в *** всего на две недели, однако ж, зная Вас, боюсь, как бы эти две недели не превратились в долгий месяц. Желаю, чтобы Вы возвратились поскорее и мы, как прежде, отправились бы гулять и любоваться красавицей природою. А для меня это была бы редкая возможность немножко окунуться в поэзию.
Прощайте, любезнейший друг мой; пишите. Если в распоряжении Вашем одна лишь городская библиотека, прочтите Лукиана в переводе Перро д’Абланкура в или в любом другом; чтение это развлекло бы Вас и укрепило бы Ваш вкус к эллинистике. Я погрузился в историю Петра Великого7, которую собираюсь сделать достоянием публики. Он сам был человеком ужасным, и окружали его ужаснейшие негодяи. Меня это в известной мере забавляет. Ответьте мне, как только получите это письмо.
275
Лондону British Museum, 21 июля 1864.
Любезный друг мой, Вы угадали, где мое пристанище *. Я сижу здесь с той поры, как мы виделись с Вами в последний раз, или, говоря точнее, со следующего дня. От восьми часов вечера до полуночи я ужинаю обыкновенно где-нибудь в городе, а с утра разглядываю книги и статуи или занимаюсь большой статьей о сыне Петра Великого, которую намереваюсь озаглавить «Как опасно быть глупым», ибо из моей работы следует, что надобно иметь голову на плечах,—вот так жизнь и течет. Думаю, что, пролистав эти 20 страниц, Вы кое-где отыщете интересные для себя вещи, особенно же позабавит Вас рассказ о том, как Петр Великий был обманут собственной женою. С большим трудом и со всем возможным тщанием я перевел нежные послания жены Петра своему любовнику2, каковой в наказание посажен был на кол. Эти письма куда возвышеннее, чем можно было бы ожидать в те времена, да еще в той стране, где они писались, но любовь, как видно, делает чудеса. Несчастье в том, что царица не сильна в орфографии, что крайне мешает знатокам грамматики, вроде меня, догадаться, что она хочет сказать.
Вот Вам мои планы: в понедельник я еду в Чевенингс к лорду Стен-хону3, где намереваюсь пробыть дня три. А в четверт я должен быть здесь на весьма многолюдном ужине. Засим, сразу после вышеупомянутого ужина, я отбываю в Париж...............
Тут все только и говорят, что о замужестве леди Флоренс Пейд-жет 4, слывущей последние два сезона первейшей лондонскою красавицей. Невозможно отыскать личико более хорошенькое на более миниатюрной фигурке — на мой вкус, пожалуй, слишком маленькой и слишком миниатюрной. Леди Флоренс славится своими многочисленными флиртами. Племянник г. Эллиса, г. Чаплин5, о котором Вы часто от меня слышали, высоченный малый двадцати пяти лет от роду и с двадцатью пятью тысячами фунтов стерлингов ренты, по уши в нее влюбился. Она долго водила его за нос, а затем, как говорят, подписала брачное обязательство, заработав на том кое-какие драгоценности и шесть тысяч фунтов стерлингов на уплату долгов портнихе. Назначили день свадьбы. В прошлую пятницу жених с невестою ходили вместе в парк и в Оперу. А в субботу утром леди Флоренс вышла из дому одна, направилась в церковь Святого Георгия и обвенчалась там с лордом Гастингсом в, своим ровесником, юношею весьма уродливым да к тому же обладающим двумя крохотными недостатками — пристрастием к картам и вину. После религиозной церемонии молодые поехали в деревню, дабы приступить там к исполнению дальнейших обрядов. На первой же станции леди Флоренс написала маркизу, своему отцу: Dear Ра, as I knew you would never consent to my marriage with lord Hastings, I was wedded to him to day. I remain yours 98 и пр. Написала она и г. Чаплину:
Dear Harry, when you receive this, I shall be the wife of lord Hastings. Forget your very truly Florence2*. Несчастный Чаплин со своими шестью футами росту и соломенными волосами до сих пор пребывает в полнейшем отчаянии.
Прощайте, любезнейший друг мой; ответьте поскорее.
276
Париж, 1 октября 1864.
Любезный друг мой, я все еще здесь, но сижу на чемоданах. Задержали меня корректурные листы1; Вы и сами могли убедиться в том, что они нуждаются в значительных исправлениях. Уезжаю я всенепременно 8-го. На ночлег остановлюсь в Байонне и 11-го буду в Мадриде2. Сколько времени пробуду там, мне еще не ясно. Из Мадрида, минуя Париж, по всей видимости, я проеду в Канны. Зима уже напоминает о себе по утрам и вечерам мало приятными ощущениями в груди. Дни стоят восхитительные, но вечерами становится дьявольски холодно. Остерегайтесь подхватить насморк — ведь у Вас там очень сыро. А в Париже мне нынче очень нравится — светский сезон еще не начался, живешь себе, точно медведь в берлоге. Кое-когда я выхожу на охоту за новостями, но возвращаюсь всякий раз ни с чем. Папа запретил в Риме вывески на французском языке. Все они должны быть заменены итальянскими. На Корсо есть лавочка мадам Бернар, которая торгует перчатками и подвязками. Ее обязали называться отныне сеньорой Бернарди. Будь я правительством, я никогда не допустил бы подобного, даже если бы пришлось повесить нескольких рисовальщиков вывесок в первой же лавке, где вознамерились бы вывеску поменять. Стоит нашей армии уйти, Вы увидите, что начнут вытворять эти людишки...........
