А тут наши хищники, иными словами, денежные тузы, весьма косо посмотрели на назначение г. <Рулана> 3 в Банк; им, верно, невдомек, что когда человек слывет полнейшим лоботрясом, его осыпают почестями. Так уж повелось. На другой день после своего назначения г. <Рулан> отправился в Банк, положивши нитяной чепец в карман и рассчитывая там поспать. Ему сказали, что все для его прихода готово, но вот только надобно-де ему исполнить одну незначительную формальность — доказать, что он является держателем ста акций вышеупомянутого Банка. А г. <Рулан> не имел ни малейшего понятия об этом крохотном пунктике устава заведения, которым он полагал руководить. Большая досада, тем паче, что сотня акций Банка под ногами не валяется и кроме денег надобно, но меньшей мере, несколько недель, дабы приобрести их. Вот и извольте видеть, как он знаком с делом. Разразился тут и еще один страшный скандал, позабавивший нашу развращенную публику. Но Вам • о нем я рассказывать не стану, из страха вызвать Ваш гнев.
Прощайте, друг любезный.
ш Дорогой Гарри, когда Вы это получите, я буду уже женой1 лзрда Гастишса
Забудьте искренне Вашу Флоренс (англ.).
277
Мадрид, 24 октября 1864.
Любезный друг мой, я оказался здесь случайно, а вообще живу в деревне и намереваюсь пробыть там до субботы. У нас отвратительный холод и сырость, в которой племянница госпожи де М<онтихо> подхватила рожу. Половина публики болеет, у меня тоже страшнейший насморк. Вы знаете, как вреден мне насморк,— ведь я с трудом дышу, даже когда чувствую себя хорошо. Плохая погода стоит уже с неделю; и напала она на нас с невероятным пылом, столь свойственным для этой страны, ни в чем не знающей плавных переходов. Можете себе представить бедность людей, живущих на возвышенном плато, открытом всем ветрам, и отапливающих свои жилища лишь с помощью braseros * — примитивнейшего устройства, которое ставит вас перед выбором: замерзнуть или задохнуться? Я убедился тут в том, что цивилизация сделала громадный скачок, который, на мой взгляд, нисколько ее не украшает. Женщины переняли ваши нелепейшие шляпки и носят их па самый причудливый манер. Быки также утратили значительную долю былых достоинств, а люди, убивающие их, все нынче невежды и трусы. А вот Вам история, занимающая умы почтенной публики. Жена <английского> посланника леди К<ремптон> \ молоденькая и хорошенькая,— тогда как он уродлив и стар,— потребовала развода на том основании, что муж не лишил ее невинности. В Лондоне состоялся процесс, где муж с готовностью признал, что ни на что не годен. В Мадриде, правда, есть женпщ* ны, утверждающие, что это — чистая ложь. Но как бы там ни было, дама была объявлена девственницей и избавлена от мужа, после чего она почти тотчас вышла замуж за другого — за герцога де <Фриаса) 2, который ухаживал за нею некоторое время в Мадриде. Кажется, жаловаться на нового супруга, в отличие от старого, ей не приходилось, но без дьявольских козней не обходится ничто: герцог де <Фриас) судится со своей сводной сестрой, герцогинею <Уседа) 3, из-за каких-то ценных бумаг, земель и пр. На днях герцогиня выяснила, что брат ее, родившийся во Франции, оспаривая права на наследство, представил выписку из церковной книги о крещении, подписанную кюре, а во Франции такая бумага законной силы не имеет. Более того, стало известно, что эта бумага „подделана и противоречит гражданскому свидетельству о рождении, удостоверяющему, что герцог родился в Париже несколькими годами рань-дне от неизвестной матери. Дама эта, третья жена усопшего герцога де г<Фриаса), была тогда женой другого,— браки в том семействе всегда отличались странностями. Все это, как видите, пбещает любопытный процесс, к вполне может статься, что бывшая леди К<ремптон> окажется на днях и без герцогства ш без состояния. Покуда же она намеревается прибыть вместе с супругом в Мадрид, а сэр Дж. К<ремптон) просит отозвать его оттуда.
Я предпринял кое-какие шаги, пытаясь отыскать носовые платочка из нипи \ но найти их так и не удалось. Сдается, что они уже вышла из моды. Однако ж мне обещали доставить их к началу месяца. Надеюсь, меня не обманут. Такое впечатление, будто в политике наступила затишье. Впрочем, слишком нынче холодно, чтобы можно было опасаться pronunciamiento *. Я думаю остаться тут числа до 10—12 ноября» если насморк не доконает меня раньше.
Где Вы? Что поделываете? Поскорее напишите.
278
Канны, 4 декабря 1864.
Любезный друг мой, по прибытии сюда * я не нашел от Вас писем, что несказанно меня огорчает..................
Перехожу к следующему обвинительному пункту. Вы причинили мне неисчислимые хлопоты с поисками Ваших платков. После множества бесплодных попыток я нашел наконец полдюжины преуродливых носовых платков из нипи. И купил их, несмотря на всеобщие уверения, что их время давно отошло; однако ж я строго придерживался данных мне распоряжений. Надеюсь, что эти полдюжины платков Вы уже получили или вскоре получите. Они передайы одному моему приятелю. Вы просили купить с вышивкою — в Мадриде нашлось таких только полдюжины», которые я Вам и послал. Гладкие показались мне еще уродливее; на них — красная каемка, точно у лицеистов.
Из Мадрида я уезжал в дьявольский холод и стучал зубами на протяжении всего пути. Да, по сути дела, иначе в Мадриде я себя и не чувствовал. Зато по эту сторону Бидассоа 2, будто по мановению волшебной палочки, воздух стал вдруг нежным и теплым, как и бывает обыкновенно в этих краях. Погода у нас превосходная и полнейшее безветрие. Кажется, я сообщал Вам обо всех известных мне мадридских происшествиях; подробно описал похождения герцогини де (Фриас), которые, должно быть, возмутили Вас до глубины души. А говорил ли я Вам о юной андалузке, влюбившейся в молодого человека, который оказался внуком Главного палача Гаваны? Все угрожали самоубийством — мать, барышня и жених; то есть все трое грозили покончить с собой, если не исполнится их воля. В то время, когда я покидал Мадрид, все были еще живы, а общество исполнено искреннего сочувствия к любовникам.
Прощайте, друг любезный; дайте о себе знать и сообщите, каковы Ваши планы на эту зиму.
279
Канны, 30 декабря 1864.
С Новым годом, любезнейший друг мой. Я написал в Мадрид о злосчастных платках и, не получив ответа, заключил, что посланник мой в Париже, а значит платки уже у Вас или вот-вот у Вас будут. Я отдал
их одному испанцу, который намеревался выехать из Мадрида в то же время, что и я, и, следовательно, привезти их Вам раньше. Но никогда не надобно искать от добра добра. Так что теперь я хочу лишь, чтобы уродливейшие носовые платки Вам понравились.
Что думаете Вы об энциклике папы *? Местный епископ 2 — человек весьма неглупый и здравомыслящий — делает непроницаемое лицо. И в самом деле, мало приятно состоять в армии, которую генерал ведет к поражению. Я ничего не получил от моего издателя; еще при мне он начал печатать «Казаки былых времен»3, которые, по моим расчетам, должны бы уже выйти. Коль скоро история Вам знакома, Вы соблаговолите, надеюсь, дождаться моего возвращения, дабы получить экземпляр.
Знаете ли Вы, что мне со всех сторон приходят поздравления по случаю наследования мною места г. Моккара 4? Я в это нисколько не верю, однако ж без конца встречаю свое имя5 то в «Бельгийской независимой», чо в «Таймсе», то в «Аугсбургской газете», так что в конце концов и сам немного забеспокоился. Нрав мой хорошо Вам известен, а потому Вы можете вообразить, насколько место мне подходило и насколько я для него подходил. К тому же в последние несколько дней с дыханием у меня полегче. Появились ли к Рождеству какие-либо новые романы? Я имею в виду романы английские, ибо они проклевываются обыкновенно именно в эту пору! У меня тут совсем почти нет книг, и мне очень хочется что-нибудь выписать. Когда по ночам случаются приступы кашля и я не могу спать, я становлюсь несчастным, как несчастны камни. Представьте себе, я прочел «Беседы» Ламартина ®. И наткнулся на жизнеописание Аристотеля, где Ламартин утверждает, что отступление Десяти тысяч произошло после смерти Александра 7. Не лучше ли, в самом деле, продавать металлические перья у ворот Тюильри, нежели болтать такую чушь?
