Любезный друг мой, год для меня начался весьма скверно — я лея-су в постели с приступом люмбаго, да таким острым, что не могу даже повернуться. Вот что получаешь в этом чудеснейшем климате, где пока светит солнце, на дворе — лето, но зато, стоит солнцу зайти, как через четверть часа Вас до мозга костей пронизывает холодная сырость. Совсем как в Риме, с той лишь разницей, что здесь господствует ревматизм, а там — лихорадка, против которой надобно заранее принимать меры. Нынче спина моя уже стала немного гнуться, и я начинаю выходить на улицу. Меня навестил старинный мой друг г. Эллис 4; он провел здесь сутки и освежил мой запас новостей и мыслей, особенно оскудевших от пребывания в Провансе,— это, если как следует все взвесить, единственная неприятная черта жизни вне Парижа. Живо превращаешься в пень, а если вкусы твои расходятся со вкусами уважаемого коллеги г. де Лапрада 2, возжелавшего стать дубом, в таком перевоплощении нет ничего приятного.
Если я и дальше пойду на поправку, думаю возвратиться в Париж числу к 18 или 20, чтобы участвовать в обсуждении адреса3, которое, как мне говорили, должно быть интересным и острым, а исполнив свой долг, я немедля вернусь в солнечные края, ибо в Париже среди льдов,, ветров и февральской слякоти я непременно отдам богу душу. ....
Напрасно Вы не прочли «Саламбо». Нет сомнения, книга это безумная, в ней еще больше пыток и всяческих ужасов, чем в «Жизни Хмельницкого», но все же талант чувствуется; вообще фигура автора вырисовывается довольно занятная, однако ж забавнее, всего выглядят его поклонники — мещане, желающие беседовать о чем угодно с порядочными людьми. Те самые мещане, которых друг мой Ожье столь блистательно высек, поэтому, как меня уверяют, никто из людей, себя уважающих, не признается, что видел «Сына Жибуайе». Однако касса театра не перестает наполняться, равно как и кошелек автора. Рекомендую Вам в «Ревю де Дё Монд» от 15-го числа роман г. Тургенева, корректуру которого мне должны переправить сюда; а читал его по-русски. Он называется «Отцы и дети» 4. В нем описывается различие между поколением уходящим и поколением, входящим в жизнь. Главный герой представляет новое поколение; он — социалист, материалист и реалист, но при том человек умный и глубокий. Тип весьма оригинальный, который, надеюсь, Вам понравится. Роман произвел в России подлинную сенсацию \ на автора нападали со всех сторон, обвиняя его в безбожии и безнравственности.
9 Проспер Мериме
Я убежден, что сочинению, вызвавшему неистовство публики, успех обеспечен. Хотелось бы заставить Вас прочесть еще и вторую часть «Хмельницкого», корректуру которого я выправил, покуда лежал на спине. Вы увидите там множество казаков, посаженных на кол, и евреев, с которых заживо сдирают кожу. В Париж я собираюсь не ради тронной речи, а единственно ради обсуждения адреса, иными словами, полагаю числу к 20-му или 21-му; однако ж, сообразуясь с Вашими планами, я могу свой приезд ускорить. Прощайте, друг любезный; желаю Вам здоровья, счастья и отсутствия люмбаго. Прощайте и не забывайте меня.
261
Канны, 28 января 1863.
Любезный друг мой, я уже намеревался выехать в Париж и надеялся быть там 20-го, как вдруг у меня вновь начались желудочные колики. Они сопровождались страшным насморком и болезнейшими приступами удушья; все это вместе продержало меня в постели целую неделю. Доктор говорит, что, прежде чем возвращаться в Париж, я должен совсем поправиться, а не то мне станет много хуже; поэтому я застряну здесь еще недели на две. Впрочем, мне написали, что обсуждение адреса вряд ли будет интересным, что все произойдет быстро и без шума. Теперь мне уже много лучше, и хотя, разумеется, я не вполне еще здоров, я снова начал выходить и возвращаюсь потихоньку к привычному ритму жизни. Погода восхитительная, однако ж здешний климат не лишен коварства. А я должен остерегаться его больше, чем кто угодно другой. Покуда светит солнце, кажется, что на дворе — июнь. А через пять минут, откуда ни возьмись,— пронизывающая сырость. Я и расхворался-то оттого, что слишком подолгу любовался великолепными закатами. Мне говорят, что у вас холодов резких нет, зато хватает туманов и дождей. Здесь же везде вокруг выпало невероятное количество снега, и теперь нет ничего прекраснее вида девственно белых гор, которые окружают наш маленький зеленый оазис. Как провели Вы время? Удалось ли Вам избежать насморка и какую Вы теперь ведете жизнь? Вечерами я пишу для «Жур-наль де Саван» *. Скотина эта «Хмельницкий» никак не кончается, и я боюсь, что потребуется еще два куска, прежде чем я смогу сочинить ему надгробную речь; три куска, не менее длинные, чем тот, который Вы читали, я уже написал; в них тоже множество посаженных на кол, заживо ободранных и прочих милых шуток. Боюсь, как бы это не стало слишком похоже на «Саламбо». Вы чистосердечно выскажете мне свое мнение, если Вам удастся найти экземпляр «Журналь де Саван», который невежды упорно отказываются читать, несмотря на неоспоримые его достоинства.
У нас тут по соседству случилась трагедия. Одна хорошенькая юная англичанка загорелась на балу. Мать, пытаясь спасти ее, загорелась тоже. Обе они умерли через три или четыре дня. Муж, также получивший ожоги, все еще болен. Это уже восемнадцатая знакомая мне же ищи-
на, с которою приключилось подобное несчастье. Зачем Вы носите кри~ юлнн? Вам бы надо подавать пример. Ведь довольно резко повернуться, стоя возле камина, или посмотреться в зеркало (его обязательно вешают над камином), чтобы, изжариться заживо. Разумеется, умирают один только раз, а в остальное время чувствуют себя превосходно, обзаведясь таким чудовищным задом, точно изменяют кому-то с шаром, надутым воздухом! Зачем Вы не поставите перед камином металлическую решетку? Похоже, что в Париже публика становится все более религиозной. Я получаю наставления от людей, которые, казалось бы, должны выражать совсем иные мысли. Мне сказали, что г. де Персиньи выказал себя ультрапапистом во время обсуждения адреса в сенате. Ну, что же, в добрый час. Я не верю, что когда-либо раньше люди были глупее, нежели теперь. Все это протянется, сколько возможно, однако ж конец видится мне страшноватый.
Прощайте, друг любезный. .............. . .
262
Париж, 26 апреля 1863.
Любезный друг мой, зная Вашу привычку путешествовать со скоростью черепахи, я не стал писать Вам в Геную. Посылаю письмо во Флоренцию *, где, как я надеюсь, Вы задержитесь на некоторое время. Из всех итальянских городов, какие я знаю, Флоренция в наибольшей мере сохранила свой средневековый колорит. Только постарайтесь не подхватить насморка, если остановитесь в «Lung’Arno», как все порядочные люди: Что же до Рима, я решительно не вправе давать Вам советы, ибо сам не был там уже очень давно. Порекомендую лишь две вещи: прежде всего не выходить из дома на закате солнца, ибо в этот час можно мигом схватить лихорадку. А в собор Святого Петра пусть Вас отвезут за четверть часа до начала «Angelus» 2, и там Вам надо переждать, покуда уляжется странная сырость, появляющаяся в этот час в воздухе. Впрочем, ничто не настраивает так на мечтательный лад, как громадная эта церковь на склоне дня. Она, право же, прекрасна, если пе рассматривать ее пристально и в деталях. Когда будете там, думайте обо мне. Второй мой совет заключается в следующем: если выдастся дождливый день, употребите его на то, чтобы поехать в катакомбы. А оказавшись внутри, войдите в один из узких проходов, выходящих на подземные улицы, погасите свечу и останьтесь одна на три или четыре минуты. Вы опишете мне, какие Вас охватят чувства. Я с удовольствием проделал бы этот опыт вместе с Вами, но тогда ощущения у Вас могут возникнуть несколько иные. В Риме мне никогда не удавалось увидеть то, что я заранее намечал, ибо на каждом углу вас подстерегает там какая-нибудь неожиданность, и великое счастье — отдаться на волю этим случайностям. Кроме того хочу предостеречь Вас от слишком усердного посещения дворцов — достоинства их по большей части преувеличены. Если говорить о-предметах искусства, все внимание свое сосредоточьте на фресках, а уж что касается природы в сочетании с искусством, превосходных видов там хватает. Рекомендую полюбоваться видом Рима и окрестностей со Святого Петра ин Монторио 3. И не забудьте посмотреть прекраснейшую фреску с изображением Ватикана. Непременно попросите показать Вам Капитолийскую волчицу — символ республики, хранящую на себе след молнии, ударившей в нее во времена Цицерона. А это было не вчера. И поверьте, Вам не удастся увидеть и сотой доли того, что надо бы увидеть за то короткое время, какое Вы можете употребить на это путешествие; только жалеть о том, право, не стоит. Вы сохраните неизгладимое впечатление от целого, которое стоит куда больше, нежели множество мелких воспоминаний о деталях... Я чувствую себя неизмеримо лучше и горько сожалею о Вашем отъезде. Впрочем, вслед за сестрою Вашей я повторю, что Вы были правы, воспользовавшись возможностью повидать Рим. Остается лишь денежный вопрос, о котором я прошу Вас не забывать. Надеюсь, что кое-когда Вы об этом задумываетесь. Нет на свете таких красивых мест, где бы я не пожалел о том, что в воспоминаниях не смогу Потом связать их с Вами. Прощайте, друг любезный; пишите почаще — хотя бы несколько строк, веселитесь и возвращайтесь к нам в добром вдравии. Когда я узнаю, что Вы уже в Риме, я дам Вам некоторые поручения. Еще раз прощайте.
