То же можно сказать и о романах. Я натолкнулся тут в этом жанре на такие мозаики — отовсюду понемногу,— что мне, право, захотелось подвергнуть их авторов физическому наказанию. Собираюсь поехать на три дня в Сен-Сезэр — местечко, расположенное в горах над Каннами,— к доктору своему, милейшему человеку; по возвращении же всерьез возьмусь за подготовку к отъезду в Париж. Я не жалею о том, что не принимал участия в возне 2, какая затеялась в Люксембургском дворце на самом школярском уровне. Еще меньше жалею я о том, что не принимал участия в выборах, вернее в потугах на академические выборы, которые не так давно состоялись. Мы теперь всецело во власти клерикалов, и скоро для избрания в кандидаты надобно будет предъявить свидетельство об исповеди. Г. де Монталамбер3 выдал такое свидетельство в верности католицизму одному из друзей своих4, у которого, несмотря на то, что он — всего-навсего марселец, хватило здравого смысла не возражать. Покуда эти господа доставляют нам не очень много хлопот, однако ж следует опасаться, что со временем успех совсем вскружит им голову.
Вы не можете вообразить ничего прелестнее наших краев в хорошую погоду. Правда, нынче этого не скажешь, ибо как величайшее исключение с самого утра льет дождь; но все поля покрыты фиалками, анемонами и множеством других каких-то цветов, названия которых мне не известны.
Прощайте, любезный друг мой. До скорой, я надеюсь, встречи. Хотелось бы Вас застать в том виде, в каком Вы были, когда 1ры расставались более двух месяцев назад. Не худейте, не полнейте, не слишком отчаивайтесь и думайте хоть немного обо мне.
Прощайте.
251
Лондон British Museum, 12 мая 1862.
Что же до Выставки, говоря по совести, ее не стоит и открывать,— пока затея эта производит впечатление отнюдь не благоприятное. Правда, не все еще распаковано, но даже само здание отвратительно. Оно хоть и велико, но таковым не кажется. Надобно пройтись по нему и заблудиться — тогда только можно представить себе его размеры. Все говорят, что там есть превосходнейшие вещи. Я успел осмотреть лишь 30-й раздел, по которому числюсь reporter *. И нахожу, что англичан© достигли многого по части вкуса и устройства интерьера; покуда еще наша мебель и обои решительно лучше, чем у них, но мы портимся с
каждым годом, и если так будет продолжаться и дальше, нас в самом скором времени оставят позади. Жюри наше возглавляет немец, который думает, что говорит по-английски, хотя его понять не может никто. Трудно придумать что-либо бессмысленнее наших совещаний, ибо все недоумевают, о чем же идет речь. Но в голосовании участвуют. Хуже всего то, что в нашем разделе принимают участие английские промышленники, и мы вынуждены будем присуждать этим господам медали, хотя они вовсе их и не заслуживают. Меня одолевают рауты и речи. Третьего дня я обедал у лорда Гранвилля 2. В длинной галерее стояло три небольших столика; полагали, что это поможет поддерживать общую беседу, но собравшиеся едва были знакомы и вовсе друг с другом не разговаривали. Вечером я отправился к лорду Пальмерстону, где было японское посольство; на поясе у японцев висели длиннющие сабли, которые то и дело цеплялись за юбки дам. А среди них были как поразительные красавицы, так и поразительные уродины; притом и те и другие с одинаковым бесстыдством обнажали всем напоказ плечи и другие прелести, с той только разницей, что у одних это выглядело восхитительно, а у других — ужасно. Однако ж англичане, по-моему, не слишком строго судят подобные вещи.
Прощайте, любезный друг мой.
252
Лондон, British Museum, 6 июня 1862.
Любезный друг, забрезжил, кажется, конец моим мучениям. Я сам прочел мой доклад международному жюри на чистейшем англосаксонском языке, без единого слова, заимствованного из французского; так что в этом направлении черта подведена *. Теперь мне осталось сделать еще один <доклад> моему правительству. Думаю, что через несколько дней я совсем освобожусь, и вполне вероятно, что мне удастся выехать в Париж между 15 и 20 сего месяца. А Вы сделали бы доброе дело, написав мне до 15-го, где Вы в это время будете и каковы Ваши планы.
Право же, я считаю, что Выставка терпит провал. Напрасно устроители делают рекламу и бьют в барабаны — народ не идет. Для хотя бы приблизительного покрытия расходов им надобно иметь 50 тысяч посетителей в день, а до этого числа еще очень далеко. Высший свет не ходит туда с тех пор, как плату снизили до одного шиллинга; простой же люд, похоже, не интересуется этим вовсе. Кормят отвратительно. Забавно, пожалуй, только в американском ресторанчике. Там подают в большей или меньшей степени забористые напитки, которые полагается тянуть через соломинку: «mint julep» ** или «rase the dead» 2*. Все смеси эти сделаны на основе разбавленного чем-нибудь джина. Каждый день, вплоть до 14-го, я ужинаю в городе. После этого намереваюсь поехать те 4* мятную настойку (англ.).
2* «и мертвого поднимет» (англ.).
Оксфорд2,, повидаться с г. Максом Мюллером и посмотреть несколько книг в Бодлеевой библиотеке 3,— а там уж можно и домой. Меня замучило британское гостеприимство и ужины, которые как будто все приготовлены одним неопытным поваром. Вы и вообразить себе не можете, как страстно я желаю выпить моего домашнего бульону. Кстати, не знаю, говорил ли я Вам, что старая моя кухарка от меня уходит т- решила возвратиться в родные края. Она прослужила у меня 35 лет. Это событие решительно нервирует меня, ибо нет ничего противнее, чем видеть новые лица.
Не знаю, какое из двух значительных событий, случившихся в последние дни, произвело больший эффект,— поражение двух фаворитов на дерби \ которых обошла какая-то неизвестная лошадь, или поражение тори в Палате Общин 5. После этих событий все в Лондоне ходят подавленные и выглядят довольно смешно. Одна юная леди, сидевшая на трибуне, упала в обморок, узнав, что Маркиза обошел на голову какой-то плебей без всякой родословной, pedigree *. Г. Дизраэли 6 сохраняет, видимо, полнейшее хладнокровие, ибо появляется на всех балах.
Прощайте, друг любезный.
253
Париж, <27) июля 1862.
Не стану описывать всех неприятностей, какие свалились на меня. Желал бы я, чтобы Вы разделили их ср мною, а коснись Вас хотя бы половина, Вы непременно нашли бы возможность оставить на время всё и вся ради меня. После Вашего отъезда я пережил очень тяжелые дни. Несчастная старуха Каролина скончалась у меня в доме, настрадавшись вдосталь; я остался теперь без кухарки и совершенно не представляю себе, что делать. После смерти Каролины явились ее племянницы и принялись оспаривать наследство. Одна из них, однако ж, взяла теткину кошку, которую я собирался оставить у себя. Насколько я понял, наследники Каролины получат что-то около полутора тысяч франков ренты. Мне доказали, что собрать такие деньги с того жалованья, какое я платил ей, она не могла, но я все же не думаю, чтобы она у меня крала, и не хочу с убеждением этим расставаться. Я с удовольствием завел бы кота, похожего на покойного Матифаса, к которому Вы всегда благоволили, но коль скоро я уезжаю в Пиренеи, у меня не будет времени на его воспитание. Мне сказали, что воды Баньер-де-Бигор 1 должны мне очень помочь. Я-то думаю, что пользы они мне принесут как мертвому припарки, но вокруг там — восхитительные горы и поблизости живут друзья. Г. Паницци должен заехать за мною 5 августа, и мы с ним тотчас пустимся в возвратный путь, кружною дорогой — проедем через Ним, Авиньон и Лион. Так что в Париже я надеюсь быть в то же время, что и Вы.
Зд.: неизвестного происхождения (англ.).
На прошлой неделе приехала госпожа де Монтихо; она сильно изменилась и, право, больно глядеть на нее. Она совершенно безутешна после смерти дочери, и я нахожу ее состояние тяжелее, нежели в первый день. В минувший четверг я ужинал в Сен-Клу 2 в весьма тесном кругу и страшно забавлялся. Мне показалось, что настроения там менее пропа-пистские, чем говорят. Мне дозволили от души позлословить о некоторых вещах, даже не попытавшись призвать к порядку. Маленький принц прелестен. Он вырос на два пальца, и право же, я не видел ребенка очаровательнее него. Завтра мы заканчиваем работу по музею Кампаны5 Представители скупщиков в ярости и атакуют нас через газеты. Нам же, если бы мы вознамерились, долго пришлось бы перечислять все глупости, какие они наделали, не говоря уже о том, какую дрянь им выдавали за антику. У нас стоит чудовищная жара, но я совсем неплохо себя чувствую. Говорят, это хорошо для хлеба. Прощайте, любезный друг мой..........................
