Я приготовил для Вас весьма неглупую книгу. Память совсем мне отказывает — я заказал переплести том, который у меня уже есть. Понимаете сами, в каком Вы окажетесь барыше.
Шея моя совсем почти прошла; однако ж последние дни я засыпаю так поздно, что нервы сдают окончательно, и я весь как натянутая стру-на. При встрече мы побеседуем о метафизическом. Я очень эту тему люблю, ибо она неиссякаема.
Прощайте, любезный друг.
248
Компьень 1, 17 ноября 1861.
Друг любезный, мы остаемся здесь до 24-го. Его Величество, король Португальский, помешал нам устроить празднества 2, к которым мы готовились. Их отложили, а нас, следовательно, задержали. Живется нам тут неплохо, иными словами, мы знаем друг друга довольно, чтобы чувствовать себя свободно, насколько это возможно в данных обстоятельствах.
В центре внимания у нас четверо шотландцев — жителей Шотландского нагорья — в kilt95 96: герцог Атол, лорд Джеймс Мюррей, а также сын и племянник герцога. Забавно видеть восемь голых коленок в гостиной, где все остальные мужчины — в брюках или лосинах. Вчера йрмзвали piper2* Его Светлости, и все четверо пустились в пляс, да так вертелись, что зрителям становилось страшно. Правда, в ту минуту, когда некоторые дамы садятся в карету, положение их кринолинов вызывает еще большие опасения. А поскольку приглашенным дамам разрешили не надевать траура, можно увидеть ножки самых разных оттенков. И на мой взгляд, превосходно выглядят красные чулки. Несмотря на прогулки по влажным, холодным лесам и сидение в натопленных до духоты салонах, я по сию пору обхожусь без насморков; однако ж настроение у меня подавленное, и я не сплю. Я присутствовал на одной великой министерской комедии, где алкали крови еще одной, а то и двух жертв. Персонажи там были прелюбопытнейшие, а речи —и того более; к тому же г. Валевский3, особа, находившаяся под угрозою, высказывал свои жалобы и друзьям, и врагам — без разбору. А когда человек так озабочен, он начинает говорить глупости, особенно если в нем сидит к тому привычка. О пошлость людская! Жена его, напротив, произвели благоприятнейшее впечатление своим спокойствием и хладнокровием, т говоря уже о добрых советах и верных поступках. Мне представляется, что битва лишь отложена и вскоре неминуемо произойдет. Что говорят о послании императора? Я нахожу его очень удачным. У Его Величества вполне особая манера выражать свою мысль, и, выступая как гост-дарь, ои умеет показать, что сделан совсем из другого теста. Я думаю» именно это и надобно нашей благороднейшей нации, не терпящей посредственностей.
Вчера княгиня <Меттериих> 4 во время чаепития попросила ливрейного лакея приносит ей соля тля баня. Ливрейный лакей вернулся через полчаса с двенадцатью килограммами серой соли, предполагая, что она желает принять соляную ванну. Императрице принесли картину Мюллера 5, изображающую королеву Марию-Антуанетту в тюрьме. Наследник спросил, кто эта дама и почему она не живет во дворце. Ему объяснили, что она была королевой Франции, и рассказали, что такое тюрьма. Тогда он пустился бегом к императору просить его всемилостивейше выпустить королеву из тюрьмы. Принц — презабавный ребенок, но временами бывает несносен. Он говорит, что народ должно хвалить за то, что он прогнал Луи-Филиппа, который дурно со всеми обходился. Очаровательный малыш.
Прощайте, друг любезный.
249
Конны.*, 6 января 1862. (я что-то запутался в датах.)
Любезный друг мой, не стану описывать каннское солнце, опасаясь, что среди снегов и слякоти, Вас окружающих, Вам слишком тяжело будет об этом читать. Довольно заглянуть в письма, приходящие сюда из Парижа, чтобы содрогнуться от холода. По моему представлению, Вы должны быть еще в <Невере>, а скорее, на возвратном пути, потому я решил, что самое верное — писать Вам на адрес Вашего официального жительства.
По соседству со мною поселился г. Кузен2 — с ним я и провожу время; ои приехал сюда лечиться от ларингита, но целыми, днями трещит, как сорока, ест в три горла и удивляется, что никак не может выздороветь иод чудесным каннским небом, которым любуется впервые. Впрочем, ои презабавен — каждого умеет рассмешить. Сдается мне, что, оставаясь наедине со своим слугою, он ведет с ним беседы, точно с самой кокетливой герцогинею, будь то орлеанистка или легитимистка. Чистокровные каннцы в себя не могут прийти от его острот, и представьте себе, каково бывает их изумление, когда оказывается, что человек этот, болтающий обо всем подряд, перевел Платона и ходит в любовниках госпожи де Лонгвиль 3. Единственное неудобство от него то, что оп пе понимает, когда нужно и помолчать. Философ-эклектик должен бы все же заимствовать лучшее у перипатетиков.
Ничем путным я тут не занимаюсь. Изучаю ботанику по книге и на тех травах, какие попадаются под руку, кляня непрестанно слабое свое зрение. Об этом занятии мне стоило бы подумать лет 20 назад, когда глаза были другими; впрочем, все это довольпо забавно, хотя и в высшей степени аморально,— ведь на каждую даму приходится, по меньшей мере, шесть, а иногда и восемь кавалеров, и все они наперебой одаривают ее тем, что она принимает и справа и слева с полнейшим равнодушием. Я очень сожалею, что не привез микроскопа, однако ж, вооружившись очками, я мог пронаблюдать любовь тычинки и пестика, которые ничуть не смущались моим присутствием. Кроме того, я рисую и читаю одну русскую книгу о другом казаке4, который был много образованнее Стеньки Разина, но имел несчастье зваться Богданом Хмельницким. Нет ничего удивительного в том, что с таким трудно» произносимым именем он неизвестен у нас на Западе, где удерживаются лишь имена с греческими или латинскими корнями. Благосклонно ли от» неслась к Вам зима? И как справляетесь с детишками, чьи дела совсем уж Вас поглотили? Воспитывать детей, верно, очень забавно. Я Воспитывал только котов, не получив от этого никакого удовлетворения; исключение составил, пожалуй, лишь последний, имевший честь быть представленным Вам. G детьми же самым непереносимым представляется мне то, как долго приходится ждать, покуда поймешь, что у них на уме, и услышишь от них здравые суждения. Весьма досадно и то, что малыши не могут описать процессы, происходящие в их мозгу, и мысль рождается у них сама собой. Довольно сложно понять, надобно с ними сюсюкать, как сюсюкали с нами, или лучше говорить о вещах здраво. В обеих методах есть свои «за» и «против».
Если Вы когда-нибудь окажетесь возле Стассена5, будьте добры, взгляните, пожалуйста, нет ли там в каталоге книги о лингвистике Макса Мюллера ®, профессора из Оксфорда. Не знаю, правда, ее названия; а Вы потом скажете, очень ли она дорогая и могу ли я удовлетворить эту свою прихоть. Мне говорили, что это — превосходнейший труд по языковому анализу.
Я познакомился тут с одним котом-бродягой, живущим в заброшенной лесной хижине; я приношу ему хлеба и мяса, а он, едва меня завидя, бежит мне навстречу не меньше чем за четверть лье. Жаль, что я не могу унести его, ибо инстинкты у него развиты пойстине удивительно.
Прощайте, друг любезный; надеюсь, это письмо застанет Вас в добром здравии и такой же цветущей, какою Вы былй в минувшем году. Желаю, чтобы наступивший был для Вас счастливым и благополучным ............... .........
250
Канны, 1 марта 1862.
Я тронут, что среди всех хлопот Вы нашли время подумать о моей книге1; если Вам удастся подучить ее к моему возвращению, я буду очень рад, однако ж не тратьте на это слишком много сил.
День ангела моей кузины положительно вылетел у меня из головы. Я вспомнил о нем на другой день, когда было уже слишком поздно. Если Вы не против, по возвращении моему мы обсудим это вместе; год
от году решать сию проблему становится труднее, ибо все возможные вариации колец, заколок, носовых платков и пуговиц я исчерпал. Дьявольски трудно изобрести что-нибудь новое!
