Прощайте, друг любезный; пришлите поскорее весточку о себе и уведомляйте меня о Ваших планах.

195

Париж, 7 мая 1859.

Я не ответил Вам немедля, ибо ждал Вашего нового адреса. Не могу поверить, что Вы все еще в ***, но надеюсь, что это письмо где-нибудь да застанет Вас, быть может даже в Турине, если Вы до него добрались. Теперь, когда война уже объявлена, не забывайте, что не все пушечные ядра достигают цели и что над человеком или рядом с ним довольно места для снаряда. Если Вы читали «Тристрама Шенди», Вы могли убедиться в том, что у каждой пули — свое предназначение и, к счастью, большинству из них предназначено упасть в землю. А Вашего брата еще и в чине повысят за участие в самой замечательной кампании со времен Революции и генерала Бонапарта. Остается сожалеть, что его с Вами нет,— с ним Вы чувствовали бы себя куда в большей безопасности. Меж. тем, взвешивая все «за» и «против», становится очевидно, что обстоятельства складываются скорее в нашу пользу. Если, как я полагаю, поначалу мы добьемся некоторых успехов с помощью пресловутого «furia⁸⁴ francese» ⁸⁴, будем надеяться, что потом вся Европа предпримет неслыханные усилия, чтобы потушить пожар. Австрия, почти уже исчерпавшая свои ресурсы и готовая объявить себя банкротом, возможно, не заставит упрашивать себя слишком долго, да и мы, со своей стороны, может статься, также проявим умеренность. Если же война затянется, она превратится в войну революционную и обойдет тогда весь земной шар. Но подобное предположение кажется мне куда менее реальным, нежели вероятность другая.

Теперь о новостях, коль скоро они Вас интересуют: всех поразили имена вновь назначенных министров, и попытки найти этому какое-либо⁸⁴ объяснение пока безуспешны. Англичане совершенно спокойны, немцы же спокойны не вполне. И первые внушают мне наибольшие опасения. Много говорят о союзе с русскими, но я в него ничуть не верю; русским в этой распре нечего терять, и как бы ни обернулось дело, они останутся при своей выгоде. А покуда, забавы ради, они плетут панславистские интриги среди австрийских подданных, которые видят в императоре Александре своего папу римского. Генерал Клапка ¹ выехал из Парижа три недели назад и отправился в Константинополь учреждать там банк. Туда же бросилось и множество других венгерских офицеров, что представляется мне весьма скверным знаком. Революция в Венгрии вполне возможна, но нам это событие, по-моему, принесло бы больше худа, нежели добра.

С войны ничего нового не слышно. Австрияки как будто смущены к; ведут себя скромно. Ожидают, что еще до конца месяца произойдет стычка. Наши бодры и горят воодушевлением. Местный народ и мелкие торговцы настроены также весьма воинственно. Массы вообще проявляют к конфликту живейший интерес и все чаяния свои связывают с нашими успехами. Салоны же, в особенности орлеанистскне \ настроены до крайности антифранцузски и того более — архибезумно. Они воображают, будто могут вернуться на гребне волны и будто бургграфы³ возобновят переговоры, прерванные событиями 1848 года. Несчастные, не понимают они того, что следствием сегодняшних событий может быть только республика, анархия и переделы.

Очень бы мне хотелось знать точно Ваши планы. И я думаю, что в⁸⁴. Париже Вы немедля узнавали бы все новости, а это в нынешние времена важнее всего. По той же причине я, видимо, не поеду в Испанию: я сгрызу там себе ногти по локоть в ожидании сводок.

Если же Вы доехали до самого <Турина>, что представляется мне довольно безрассудным, я сомневаюсь, чтобы Вам удалось скоро вернуться. Но не думаете ли Вы, что при всех треволнениях Ваших неплохо было бы Вам отдохнуть несколько дней в каком-нибудь оазисе?

И Вам, и мне — обоим нам, я думаю, до крайности необходимо была бы забыть на несколько дней обо всем в ожидании, покуда и нас охватит военный пыл. И если бы Вы согласились совершить такой благородный поступок, это было бы для Вас совсем просто. А если бы Вы уведомили меня чуть заранее, я привез бы Вас сюда или в другое место — куда бы Вы пожелали— и отыскал бы возможность располагать неделею свободного времени. Соблаговолите изучить сию проблему со всей беспристрастностью и сообщите о Вашем решении; я жду его с величайшим нетерпением.

Прощайте, любезный друг, и будьте мужественны. Не воюйте с призраками и верьте в удачу. Я Вас люблю и, нежнейше целую.

196

Париж, 19 мая 1859.

Сдается мне, что на Вашем месте я бросился бы в Париж, ибо все-таки здесь— средоточие новостей. Я, к примеру, гоняюсь за ними день-деньской. Заем собрал не пятьсот миллионов *, а два миллиарда триста тысяч франков — и это не считая тех городов, откуда еще не поступили сведения. За каких-нибудь двадцать пять дней записалось пятьдесят четыре тысячи добровольцев. И, учтите, цифры это верные. Австрияки отступают, и повсюду заключаются пари: дадут они сражение, прежде чем оставят Милан, или же прямиком, без остановки, перебросят войска в треугольник между Мантуей, Вероной и Пескиерой. Офицеры наши похваляются приемом, какой им повсюду оказывают. Зато в Германии против нас подняли вой. Положение там напоминает времена 1813 года. Одни говорят, что это чистопробная ненависть, другие же уверяют, что в основе лежит немалая толика красного либерализма, принимающего нынче тевтонское обличье. И тем временем русские бешено вооружаются, что дает всем пищу для размышлений. К тому же великая княгиня Екатерина ² на днях нанесла визит императрице, и в этом есть стороны и добрые, и худые. Россия — опасный союзник, который с легкостью сожрет Германию, но союз с ней может повлечь за собой враждебное отношение к нам со стороны Англии. А мы так долго сибаритствовали, что растеряли пыл предков. И пора нам вернуться к их философии. Двадцать с лишним лет в Париже танцевали, в то время как в Германии лилась кровь! Правда, теперь войны не столь продолжительны, ибо к ним примешиваются революции, да и денег они стали съедать слишком много. Вот почему, будь я помоложе, я пошел бы в солдаты. Но пора оставить эту мерзкую тему. Если уж суждено беде случиться, ее не миновать, и самое мудрое — поменьше о ней думать; а посему я отчаянно хочу побродить с Вами вдали от войн и думать лишь о листьях, о распускающихся цветах и о других не менее приятных вещах. Что бы ни произошло, ведь это самое разумное решение, не правда ли? И если Вь®

читали Боккаччо, Вы могли заметить, что после всех великих бедствий ⁸ люди приходят именно к этому. Так не лучше ли с того начать? Но великие истины и вещи наиразумнейшие не тотчас находят отклик в Вашей головке. Я никогда не забуду удивления Вашего в ту минуту, когда я Вам сказал, что в предместьях Парижа есть еще леса.— Обедал я на днях у некоего китайца, и он угостил меня трубкою опиума. Поначалу я начал было задыхаться, но, затянувшись в третий раз, почувствовал себя вдруг необычайно легко. А один русский, попробовавший опиума после меня, за каких-нибудь десять минут изменился до неузнаваемости: из^ урода он превратился в истинного красавца. И оставался таковым добрую четверть часа. Не правда ли, странной властью обладают какие-то ничтожные капли макового нектара?

Прощайте; ответьте поскорее.

197

Париж, 28 мая 1859..

Только Вам удается так преподнести дурные вести, что от ярости я становлюсь сам не свой. Вы всячески стараетесь — может статься, в стремлении произвести наибольший эффект — довести до моего сведения, что сделали бы Вы \ если бы! Совсем как в истории с конем Роланда \ который обладал несравненными достоинствами, но был мертв. А не будь он мертв, бегал бы он быстрее ветра. Шутить так я нахожу дурным тоном; во-первых потому, что сомневаюсь в Вашей доброй воле, затем потому, что ужасно огорчился, узнав, что Вы так далеко, не говоря уж о том, как жаль мне тех часов, которые мы могли бы провести вместе. Ваше возвращение, возможно, совсем не за горами. А покуда подробно . пишите мне о всех действиях Ваших и планах, ибо трудно поверить, чтобы Вы не поставили перед собою самых разнообразнейших задач.