Иногда по ночам, когда я лежу на своём тонком коврике у твоей кровати, я пытаюсь вспомнить, кем я была. И не могу. Я пытаюсь вызвать в себе прежнюю Киру — ту, которая мечтала о семье, карьере, уважении. И вместо неё нахожу только пустоту и лёгкое отвращение.

Я не жалею.

Я не хочу назад.

Я хочу только одного — чтобы ты продолжал делать со мной то, что делаешь. Чтобы ты никогда не останавливался. Чтобы я продолжала падать всё ниже и ниже, пока от меня не останется совсем ничего.

Я уже не человек.

Я — твой мусор.

И это самое честное, самое спокойное и самое счастливое состояние, которое я когда-либо знала в своей жизни.

Твоя бывшая «хорошая девочка», которая наконец-то нашла своё настоящее место и больше никогда не хочет его покидать.

Сейчас всё стало тише. Не мягче, не светлее и не человечнее — именно тише. В начале этой истории внутри меня всё время шёл спор: между правильным и желанным, между стыдом и влечением, между образом хорошей девочки и той тёмной правдой, которая постепенно поднималась снизу. Теперь спор закончился. Это, пожалуй, и есть главная перемена.

Иногда я всё ещё смотрю в зеркало и вижу следы того пути, который прошла. Но имя «Кира» уже не поднимается во мне как прежняя личность. Оно звучит как обозначение той, кто когда-то существовала до развилки. Я не отрицаю её. Я просто больше не живу из неё.

Когда я вспоминаю прошлую жизнь — кофе у окна, работу, белое бельё, планы на семью, на аккуратное счастье, — во мне не возникает ни теплоты, ни острой боли. Только слабое ощущение, что это была чья-то чужая биография, которую я однажды примеряла с большой серьёзностью. Я слишком далеко ушла в другую сторону, чтобы по-настоящему скорбеть о той версии себя.

Я не прошу о понимании и не ищу оправдания. Эта книга не должна никого успокаивать. В ней нет морали, которая вернула бы всё на свои места. Есть только одна честная вещь: я дошла туда не мгновенно, не случайно и не только под давлением. В какой-то момент я сама начала хотеть именно той формы исчезновения, которая раньше казалась мне немыслимой.

Если в финале и осталось какое-то человеческое слово, то это, наверное, покой. Не достоинство, не спасение, не любовь и не свобода в их привычном виде. Просто покой оттого, что мне больше не нужно собирать себя обратно. Я перестала существовать как отдельная, цельная, прежняя Кира — и именно поэтому впервые по-настоящему перестала внутренне сопротивляться жизни, которую теперь считаю своей.