Как выяснилось, Каролина знала цену подлинных сокровищ поэзии и не прельщалась обманчивым блеском мишуры. Сердца обеих девушек были настроены на один лад и часто звучали в унисон.

Однажды вечером они сидели вдвоем в дубовой гостиной. Долгий дождливый день Шерли и Каролина провели весело и ничуть не скучали друг с другом. Сгущались сумерки, свечи еще не внесли, и обе девушки погрузились в размышления. За стеной ревел западный ветер, неся со стороны далекого океана косматые тучи и ливень; за решетчатыми переплетами бушевала непогода, внутри царил безмятежный покой. Шерли сидела возле окна, наблюдая за ненастными небесами, за укутанным мглой парком, прислушиваясь к вою ветра, порой стонущего словно целый сонм неприкаянных призраков. Будь она не столь юной, веселой и здоровой, нервы ее могли бы не выдержать под натиском подобного знамения, предвещающего иным безвременную гибель. Она же находилась сейчас в поре расцвета юности и красоты, поэтому разгул стихии лишь навеял на нее легкую задумчивость. Ей вспоминались обрывки любимых баллад, время от времени она их напевала, подстраиваясь под порывы ветра, то выводя рулады в полную силу, то стихая до шепота. Каролина отошла в самый дальний и темный угол и стала почти не видна на фоне рубинового сияния углей в камине, вышагивая взад-вперед и бормоча под нос отрывки своих любимых стихов. Несмотря на то что она декламировала очень тихо, Шерли все прекрасно слышала. Вот это стихотворение:

Затянуто небо туманною мглой,

Атлантика ревет и гонит валы,

Матрос никогда не вернется домой,

Как я, за борт смыт ударом волны,

Утратил надежду, друзей и уют,

Навеки покинув плавучий приют…

Каролина замолчала, потому что песня Шерли, ранее звучавшая в полную силу, постепенно затихла.

– Продолжай, – попросила она.

– Тогда и ты продолжай. Я лишь повторяла «Отверженного».

– Знаю. Если уж помнишь, читай до конца.

Поскольку почти стемнело, да и мисс Килдар вовсе не была взыскательной слушательницей, Каролина решилась дочитать стихотворение до конца и продолжила как ни в чем не бывало. Бушующее море, тонущий матрос, борющийся со стихией корабль словно живые вставали перед глазами девушек; еще ярче перед ними рисовался образ поэта, который не оплакивал Отверженного, а в порыве безысходной тоски подмечал сходство между своими страданиями и мукой брошенного на произвол судьбы моряка, и, наконец, возопил из глубины отчаяния:

Ни гласа с небес успокоить шторм,

Ни лучика света развеять мрак,

Матрос тот рыбам пошел на корм,

Меня много больший ужас ждал!

Утратил я Бога, любовь и надежду,

До срока сойдя в безмолвную бездну.

– Надеюсь, душа поэта Уильяма Купера обрела покой на небесах, – промолвила Каролина.

– Ты жалеешь его из-за страданий, выпавших ему в земной жизни? – спросила мисс Килдар.

– Это стихотворение он писал с разбитым сердцем, и когда я его читаю, у меня тоже сердце разрывается! Однако поэту дано обрести утешение и избавиться от гнетущих страстей в стихах – дар поистине божественный! Шерли, мне кажется, нельзя писать стихи для того, чтобы блеснуть умом или знаниями. Такие стихи не нужны никому! Разве есть нам дело до эрудиции поэта? Главное – чувства, настоящие, подлинные чувства, как бы просто и незамысловато они ни были выражены.

– Вижу, тебя волнуют исключительно чувства. Действительно, слыша это стихотворение, понимаешь, что Купера подхватил порыв столь же мощный, как ветер, влекущий корабль. Останавливаться на полпути, отделывая отдельные строфы, ему никак не удалось бы – он написал все сразу от начала и до конца с непревзойденным совершенством. Странно, Каролина, но ты умудрилась прочитать его твердым голосом.

– Голос Купера не дрожал, когда он писал эти строки. Почему бы и мне не прочитать их так же твердо? Будь уверена, Шерли, на рукопись «Отверженного» не упала ни одна слеза. В нем слышится лишь горестный всхлип, вопль отчаяния, но после того, как он вырвался из глубин сердца поэта, тому полегчало – он смог дать волю слезам и утешился.

Шерли допела свою балладу, помолчала и произнесла:

– Думаю, я могла бы полюбить Купера хотя бы ради того, чтобы облегчить его душевные муки.

– Ни в коем случае! – живо возразила Каролина. – И ни одна женщина не смогла бы.

– Что ты имеешь в виду?

– В мире есть люди – натуры благородные и возвышенные, – к которым любовь не приходит никогда. Ты могла бы от всего сердца попытаться полюбить его, однако при ближайшем рассмотрении пожалела бы и покинула, осознав невозможность и несбыточность надежд на спасение, как это поняла команда корабля, отброшенного от тонущего товарища «свирепой стихией».

– Пожалуй, ты права. Кто тебе это сказал?

– Все, что я говорю о Купере, я могла бы сказать и о Руссо. Был ли он любим? Сам Руссо любил страстно, но разве ему отвечали взаимностью? Вряд ли. И если бы существовали женщины, подобные Куперу и Руссо, их участь наверняка была бы сходной.

– Я спрашиваю: кто тебе это сказал? Неужели Мур?

– Почему ты думаешь, что я не в силах этого понять? Я и сама способна чувствовать и проводить аналогии! Мы с Муром никогда не обсуждали ни Купера, ни Руссо, ни любовь. Все, что мне нужно знать, мне поведал тот голос, который мы слышим в одиночестве.

– Тебе нравятся личности вроде Руссо, Каролина?

– Вовсе нет! Я им глубоко сочувствую и ценю их качества. Меня завораживает божественная искра в их глазах – она согревает и мою душу. В остальном же я их знать не желаю! Они – золотые колоссы на глиняных ногах, создания хрупкие и противоестественные, не вызывающие у меня ничего, кроме опаски и отвращения.

– Пожалуй, тебе следует быть более терпимой к Руссо. Сама ты кроткая и задумчивая, мужчины тебе нравятся серьезные и прагматичные. Кстати: наверное, ты скучаешь по своему кузену Роберту, ведь вы так давно не виделись.

– Да.

– А он по тебе?

– Вряд ли.

– Поверить не могу, – продолжила Шерли, которая в последнее время постоянно упоминала в разговоре Мура, – что ты ему безразлична, ведь он уделял тебе столько внимания, беседовал с тобой, учил тебя!

– Ему никогда до меня не было дела. Роберт приложил все усилия, чтобы доказать: он меня просто терпит.

Каролина давно решила не заблуждаться на счет отношения к ней кузена и теперь старалась вспоминать и говорить о нем пореже. У нее имелись причины сомневаться в удачном исходе своих надежд на будущее и поменьше оглядываться на счастливое прошлое.

– Тогда, конечно, – заметила мисс Килдар, – ты тоже его просто терпела?

– Шерли, мужчины и женщины – такие разные, они находятся в разных условиях! Женщины мало о чем заботятся в отличие от мужчин. Ты можешь считать его своим другом, в то время как почти ему безразлична. Многое из того, что наполняет твою жизнь радостью, зависит от него, в то время как ты ему ничуть не нравишься и даже не интересна. Роберт часто ездил в Лондон на неделю или на две. Пока он отсутствовал, мне его не хватало. В душе была пустота, Брайрфилд становился уже не тот. Разумеется, я продолжала заниматься своими делами и все же очень по нему скучала. Сидя в одиночестве по вечерам, испытывала странную уверенность, что, предложи мне какой-нибудь волшебник или дух подзорную трубу принца Али (помнишь принца Али из арабских сказок?), с помощью которой я смогла бы увидеть Роберта, узнать, где он находится и чем занят, с изумлением обнаружила бы, насколько широка пропасть между нами и какие мы разные. В то время как мои помыслы открыты ему всегда, свои мысли он тщательно от меня скрывает.