Вновь обретя присутствие духа, миссис Прайер заговорила на общие темы. В многочисленной компании она редко открывала рот, а если ее вынуждали ответить, делала это сдержанно и неловко, зато в общении вдвоем становилась прекрасной собеседницей. Речь ее, хотя и немного церемонная, отличалась удачностью формулировок, суждения были справедливы, сведения разнообразны и точны. Каролина слушала гостью с удовольствием.

На стене напротив дивана, на котором расположились женщины, висело три картины: в центре, над камином – женский портрет, по бокам – мужские.

– Красивое лицо, – заметила миссис Прайер после короткой паузы, завершившей почти часовую увлеченную беседу. – Черты можно назвать идеальными; ни один скульптор не смог бы их улучшить. Полагаю, писано с натуры?

– Это портрет миссис Хелстоун.

– Миссис Мэтьюсон Хелстоун? Жены вашего дядюшки?

– Да, и говорят, что художнику хорошо удалось передать сходство. До замужества она считалась первой красавицей в округе.

– Она заслужила эту славу. Поразительно правильные черты! Однако лицо выглядит неживым. Вряд ли ее можно назвать яркой личностью.

– Насколько я знаю, она была женщиной тихой и молчаливой.

– Кто бы мог подумать, что ваш дядюшка выберет в супруги женщину подобного склада! Неужели он не любит развлечься приятной беседой?

– В гостях – да, дома же предпочитает тишину. Если бы его жена была разговорчивой, он не знал бы, куда от нее деваться. Как говорит дядюшка, в свет мы выходим, чтобы поболтать, домой возвращаемся, чтобы почитать и поразмыслить.

– Насколько мне известно, миссис Мэтьюсон умерла вскоре после свадьбы?

– Лет через пять.

– Что ж, моя дорогая, – произнесла миссис Прайер, собираясь уходить, – полагаю, вы понимаете, что теперь станете бывать в Филдхеде часто. Я на это надеюсь! Наверное, вдвоем с дядюшкой вам живется одиноко и много времени вы проводите в уединении.

– Я привыкла к этому с малых лет. Помочь вам надеть шаль?

Миссис Прайер кивнула.

– Если понадобится помощь в учебе, можете на меня рассчитывать.

Каролина выразила свою глубокую благодарность.

– Хотелось бы беседовать с вами почаще. Надеюсь, мое общество пойдет вам на пользу.

Каролина подумала, какое доброе сердце скрывается за кажущейся холодностью гостьи. Проходя мимо камина, миссис Прайер снова с интересом окинула взглядом портреты, и Каролина объяснила:

– Возле окна висит портрет дядюшки, написанный двадцать лет назад. Другой, справа от камина, его брата Джеймса, моего отца.

– Они похожи, и все же по очертаниям лба и губ можно судить о различии характеров.

– О каком различии? – спросила Каролина, провожая гостью к двери. – Джеймс Хелстоун, мой отец, всегда считался более привлекательным. Люди часто говорили: «Какой красавец!» А вы находите его привлекательным, миссис Прайер?

– Черты лица у него более правильные, чем у вашего дядюшки.

– В чем же проявляется различие характеров, о котором вы говорили?

– Дорогая моя, ваш дядюшка – человек принципиальный. Лоб и губы свидетельствуют о твердости духа, взгляд выражает спокойствие и уверенность.

– Ну а другой брат? Не бойтесь меня оскорбить: я всегда предпочитаю знать правду.

– Вы любите правду? Тем лучше. Придерживайтесь тех же убеждений на протяжении всей жизни. Другой брат, если он еще жив, наверняка сделал мало для своей дочери. Впрочем, посадка головы у него изящная – видимо, в юности он был хорош собой… Дорогая моя, – резко отвернулась от портретов миссис Прайер, – понимаете ли вы, насколько важны для человека моральные принципы?

– Я уверена, что без них человек не стоит ничего.

– Ваша уверенность идет от сердца? Вы размышляли об этом прежде?

– Да, часто. В силу обстоятельств мне пришлось об этом задуматься довольно давно.

– Что ж, тогда урок не прошел для вас даром. Полагаю, почва, на которую упало это зерно, не слишком рыхла и камениста, иначе бы оно не принесло плода. Дорогая моя, не стойте на сквозняке – простудитесь. Доброго вам дня!

Новое знакомство мисс Хелстоун вскоре оценила по достоинству и стала им дорожить. Она поняла, что стало бы большой ошибкой упустить столь удачный шанс разнообразить свою жизнь. Теперь ее мысли частично обратились в иное русло и слегка замедлили стремительный бег, хотя бы немного уменьшив давление на одну-единственную точку, которая до недавнего времени подвергалась их непрестанному натиску.

Вскоре она стала проводить в поместье дни напролет, поочередно общаясь то с Шерли, то с миссис Прайер. Пожилая леди держалась ничуть не навязчиво, однако при этом была внимательна, заботлива и предупредительна. Я уже отмечала, что женщина она эксцентричная, и особенно ярко это проявлялось в ее увлеченности Каролиной. Она следила за каждым ее движением, пыталась оберегать на каждом шагу. Она так искренне радовалась, если Каролина обращалась к ней за помощью или советом, что вскоре та с удовольствием стала полагаться на нее почти во всем.

Сначала Каролину удивляло безусловное послушание Шерли Килдар, с каким та подчинялась миссис Прайер, как, впрочем, и то привилегированное положение, которое бывшая гувернантка занимала в доме своей юной ученицы, несмотря на скромность ее прежней должности, потом же она поняла, что для разрешения загадки необходимо как следует узнать обеих дам. Сойдясь с миссис Прайер поближе, разве можно ее не любить и не ценить? Неважно, что она упорно носит старомодные платья, разговаривает чопорно и держится холодно: ей можно простить даже маленькие слабости, – при всем при этом она умеет поддержать в трудную минуту, дать хороший совет и быть таким добрым другом, что, по мнению Каролины, никто в здравом уме, привыкший к ее обществу, не расстался бы с ним добровольно.

Что касается зависимости или унизительности положения миссис Прайер, то при общении с Шерли Каролина этого не ощущала, так почему же оно должно заботить миссис Прайер? Наследница была богата, очень богата по сравнению со своей новой подругой: одна имела тысячу фунтов в год, другая не имела ни пенни, – и все же в ее обществе чувствовалось бесспорное равенство, столь чуждое мелкопоместному дворянству Брайрфилда и Уиннбери.

Причина в том, что Шерли мыслила вовсе не категориями денег и титулов. Ей нравилась независимость, которую дает состояние, порой она даже приходила в восторг от того, что является владелицей поместья и прилегающих земель, что у нее есть арендаторы. Особенно ее забавляло, когда ей напоминали о собственности в лощине, «включая прекрасную суконную фабрику, красильню, склад, а также жилой дом с хозяйственными постройками, земельным участком и садом», однако ее неприкрытый восторг вовсе не выглядел оскорбительным, к тому же свои серьезные помыслы она направляла совсем на другое. Шерли преклонялась перед величием души, глубоко уважала доброту и радовалась всему веселому и приятному, отдаваясь этим переживаниям в гораздо большей степени, чем размышлениям о своем высоком положении в обществе.

Сначала Каролина заинтересовала мисс Килдар кротостью и тягой к уединению, хрупким видом и тем, что явно нуждалась в заботе. Неожиданно обнаружив, что новая знакомая прекрасно понимает ее и придерживается сходных убеждений, наследница воспылала энтузиазмом. Мисс Хелстоун, обладательница хорошенького личика, нежного голоса и мягких манер, также оказалась девушкой незаурядного ума и прочих достоинств, что Шерли вскоре заметила. Пару раз, в ответ на излишне смелую остроту, в глазах Каролины сверкало лукавое понимание; в разговорах неожиданно всплывала ее всесторонняя осведомленность и независимость суждений, доселе скрывавших себя в невинной кудрявой головке. Да и вкусы обеих девушек во многом совпадали, особенно книжные предпочтения. Также они разделяли и нелюбовь к некоторым книгам, с большим удовольствиям высмеивая романы приторно-сентиментальные или напыщенно-претенциозные.

По мнению Шерли, вкус к хорошей поэзии свойствен немногим – мало кто способен отличить истинное искусство от рифмоплетства. Ей не раз доводилось слышать, как люди превозносят какого-нибудь поэта, на первый взгляд вполне достойного восхищения, однако при прочтении его виршей сердце ее отказывалось воспринимать их иначе как праздное нытье, увешанное мишурой пышных словес, либо же, в лучшем случае, скрупулезное пустозвонство, чуть сдобренное проблесками фантазии. Прискорбно, но с поэзией истинной они разнились, как богато изукрашенная мозаичная чаша разнится с кубком из чистого золота, или же, если вы любите сравнения, как букетик искусственных цветов на шляпке – со свежесорванной полевой лилией.