Глаза у мисс Килдар вспыхнули, она хотела что-то произнести, но отвернулась.

– Скажите же, мисс Килдар, где она? Скажите!

В ответ – новый пылкий жест, полный надменности.

– Я должен знать!

– Ни за что!

Она встала, намереваясь уйти. Но разве я мог отпустить ее? Нет! Я зашел слишком далеко, чтобы отступить, был очень близок к цели, чтобы сдаться. Надо отмести сомнения, забыть про нерешительность и выяснить наконец правду. Пусть она определится и сообщит мне свое решение.

– Еще одну минуту, мадемуазель. – Опередив ее, я взялся за дверную ручку. – Мы много о чем поговорили этим утром, но главных слов так и не произнесли. Прошу вас – скажите их.

– Позвольте мне пройти.

– Нет, я сторожу дверь и скорее умру, чем выпущу вас, пока вы не произнесете того, что я желаю услышать.

– Чего же вам надо?

– Те слова, без которых я умираю. Я должен их услышать, и вы не посмеете более держать их в душе.

– Мистер Мур, я не понимаю, о чем вы. Вы не похожи на самого себя…

Видимо, я утратил самообладание, потому что мисс Килдар испугалась. И хорошо: чтобы добиться своего, Шерли надо напугать.

– Все вы понимаете. И впервые я стал самим собой! Я стою перед вами не как учитель, а как мужчина. Как джентльмен, позвольте напомнить!

Мисс Килдар вздрогнула и положила свою ладонь поверх моей, словно намереваясь стряхнуть ее с дверной ручки, но безуспешно: ее хрупким пальчикам легче было бы разжать стальные тиски. Видя свое бессилие, она отступила.

Я сам не понял, что со мною произошло, но ее волнение перевернуло мне душу. Меня более не смущало ни ее состояние, ни земли, я вовсе о них не думал, они утратили всякий смысл, стали не более чем глупой безделицей. Осталась лишь она одна – юная точеная фигурка, живое воплощение изящества, величия и девичьей скромности.

– Дитя мое… – промолвил я.

– Наставник, – тихо отозвалась она.

– Я должен кое-что вам сказать.

Мисс Килдар опустила голову, и пряди скрыли ей лицо.

– Я должен сказать, что за четыре года вы пробрались в сердце своему наставнику, и отныне это сердце ваше. Я околдован вами наперекор здравому смыслу, опыту, бедности и разнице в положении. Ваш облик, ваши речи и жесты, все ваши изъяны и достоинства – хотя какие достоинства, скорее прелести, вы же не чопорная дама… – все это так поразило меня, что я вас полюбил. Я люблю вас всей душой. И более не властен этого скрывать.

Она силилась ответить, но не могла подобрать слов. Хотела отшутиться, но не получилось. Я неистово повторял, что люблю ее, люблю…

– Понятно, мистер Мур, и что теперь? – наконец спросила она, вроде бы с недовольством, но дрогнувший голос выдал ее.

– И вам нечего мне сказать? Вы совсем не питаете ко мне любви?

– Разве что самую малость.

– Не мучайте меня. Мне не до шуток.

– Какие шутки? Я хочу уйти.

– Как смеете вы говорить об этом в такой момент? Уйти! Уйти с моим сердцем в руках, чтобы бросить его на туалетный столик вместо подушечки для булавок? Нет, я не пущу вас, вы никуда не уйдете, пока не получу залог… залог той же стоимости – ваше сердце в обмен на мое.

– У меня нет того, что вам нужно, я его потеряла. Позвольте, пойду поищу.

– Скажите, что оставили его там же, где ваши ключи, – у меня в руках.

– Кстати, вы не видели мои ключи, мистер Мур? Я их снова потеряла. Миссис Джилл нужны деньги, а у меня в кармане лишь один шестипенсовик.

Мисс Килдар достала из фартука монетку и протянула мне на ладони. Наверное, надо было тоже посмеяться, но я не стал: на кону была моя жизнь. Завладев монеткой вместе с рукой, на которой она лежала, я властно спросил:

– Скажите, жить мне с вами или умереть без вас?

– Решайте сами. Не мне делать выбор.

– Вы должны вынести вердикт: приговорить к смерти или подарить надежду.

– Уходите, я вытерплю разлуку.

– Может, и я сумею уйти… И все же ответьте, Шерли, моя ученица, моя повелительница. Ответьте.

– Умирайте без меня, если хотите. Или живите со мной, если осмелитесь.

– Я не боюсь вас, моя пантера, и с этого часа буду жить с вами и для вас. Наконец-то я вас покорил! Отныне вы моя, и я вас не отпущу. Где ни суждено бы мне построить свой дом, жену я уже выбрал. Останусь в Англии – вы будете рядом. Пересеку Атлантику – отправитесь вслед за мной. Наши жизни теперь скованы цепью, а судьбы переплетены.

– Мы равны, сэр? Мы наконец-то равны?

– Вы моложе, слабее, невежественнее…

– И вы будете добры со мной и не станете меня тиранить?

– А вы не будете меня больше дразнить? Нет-нет, не улыбайтесь в такой момент. Перед глазами все плывет и качается, солнце слепит, а небо кружит синим водоворотом.

Прежде не жаловался на здоровье, но в то мгновение у меня подкосились ноги. Все умножилось во сто крат: краски стали ярче, движения быстрее, жизнь будто забила ключом. Я не различал перед собой даже ее лица – лишь голос, мучительно сладкий, ласкал мне слух.

– Вы назвали меня пантерой… Помните, что пантеру нельзя приручить.

– Ручная или дикая, смирная или свирепая, все равно вы моя.

– Я рада, что знаю своего укротителя, что он привычен мне. Лишь его голосу стану повиноваться, лишь его рука усмирит меня, лишь у его ног я улягусь…

Я подвел Шерли к креслу и сел рядом. Хотелось слушать ее снова и снова – казалось, я никогда не насыщусь звуками ее голоса.

– Вы сильно меня любите? – спросил я.

– Сами знаете. Не стану потакать вам и льстить.

– Сердце мое жаждет ваших признаний. Если бы вы только ведали, как оно истосковалось, то поспешили бы утолить его голод парой нежных слов.

– Бедный Варвар! – Шерли погладила меня по руке. – Бедный пес. Лежать, верный мой защитник, место!

– Нет, пока не услышу хотя бы одно ласковое слово.

Наконец она сдалась.

– Дорогой Луи, храните мне верность и никогда не покидайте. Жизнь утратит всякий смысл, если вас не будет рядом.

– Еще…

Шерли уже одарила меня величайшей из наград, а повторяться она не любила.

– И не вздумайте, сэр, – строго начала она вставая, – вновь заговорить о таких низменных вещах, как деньги, бедность или социальное положение. Луи, не смейте мучить меня своими глупыми сомнениями. Я запрещаю!

Лицо запылало – все-таки жаль, что я беден, а она богата. Я погрустнел, но Шерли, заметив это, ласково погладила меня по руке, и я, забыв о тоске, вознесся на вершину блаженства.

– Луи, – произнесла она, поднимая ясный взор, – наставляйте меня, учите быть хорошей. Не прошу вас взвалить на плечи все мои заботы и тягости – просто разделите со мной это бремя, помогите стойко исполнить свой долг. Вы судите непредвзято, у вас доброе сердце и твердые устои. Я знаю, как вы мудры, чувствую, что великодушны, верю, что добросовестны. Разделите же со мной жизненный путь; не давайте ступить в неверную сторону, осуждайте мои ошибки, и всегда, всегда будьте мне другом.

Господь свидетель, я повинуюсь каждому ее слову!»

Вот еще записи из той же тетради, дорогой читатель. Если тебе они не по нраву, можешь их пропустить.

«Симпсоны уехали, но до того времени успели узнать правду. Видимо, я выдал себя взглядом или жестом. Как ни старался быть спокойным, порой забывал об осторожности. Дольше обычного оставался с Шерли в комнате: никак не мог отойти, постоянно возвращался, нежился в ее присутствии, как Варвар на солнце. Если же из комнаты выходила она, я невольно следовал за ней. Шерли не раз пеняла мне, однако я все равно поступал по-своему в тщетной надежде перемолвиться хотя бы словом в галерее или холле. Вчера уже в сумерках удалось поговорить с ней целых пять минут. Мы стояли рядом, она, как всегда, насмешничала, а я упивался звуками ее голоса. Мимо прошли девицы Симпсон, взглянули на нас, но мы не спешили расходиться. Потом они прошли снова и опять на нас посмотрели. Затем появилась миссис Симпсон, но мы не двинулись с места. Наконец из столовой высунулся сам мистер Симпсон. Шерли, тряхнув волосами и скривив губы, смерила его надменным взглядом, словно говоря: «Мне нравится общество мистера Мура, и только посмейте меня в чем-либо упрекнуть!»