– Неужели вы хотите, чтобы он догадался, как обстоят дела? – спросил я.

– Да, – кивнула она. – И будь что будет. Я не стремлюсь устроить сцену, но скандала все равно не избежать. И я его не боюсь. Только вы обязательно должны быть со мною рядом, мне ужасно надоело общаться с мистером Симпсоном наедине. В гневе он становится отвратителен – сбрасывает свою обычную маску приличия и показывает истинную сущность человека, которого вы назвали бы commun, plat, bas – vilain et un peu méchant^[131]. Его помыслы не столь уж чисты, мистер Мур, так и хочется отмыть их мылом и отдраить хорошенько песком. Если бы только взять его совесть, отдать миссис Джилл, чтобы та прокипятила ее месте с прочим грязным бельем, вымочила в баке с щелочью и дождевой водой – это пошло бы мистеру Симпсону на пользу.

Сегодня утром я услышал на лестнице ее шаги раньше обычного, поспешил вниз – и не ошибся. Шерли сидела в гостиной: встала раньше времени, чтобы закончить небольшую вышивку для Генри, памятный подарок к отъезду. В комнате еще убиралась горничная, поэтому со мной поздоровались весьма холодно, однако я, ничуть не смутившись, спокойно взял книгу и сел возле окна. Даже потом, когда мы остались наедине, я не спешил ее тревожить. Сидеть неподалеку, видеть Шерли уже было счастьем, вполне подходящим столь раннему часу – безмятежным, еще смутным, но с каждой секундой набиравшим краски. Будь я навязчив, получил бы отпор. «Для поклонников меня сегодня нет дома» – так и читалось на ее лице. Поэтому я листал книгу, изредка бросая на Шерли взгляды. Она же понемногу сменила гнев на милость, чувствуя, что я уважаю ее настрой и сам наслаждаюсь нынешним тихим утром.

Вскоре стена между нами пала, лед отчуждения растаял. Менее чем через час я сидел рядом, любовался вышивкой и упивался сладкими улыбками вперемежку с веселыми словами, которые получал в изобилии. Мы сидели бок о бок, будто имея на то полное право. Облокотившись о спинку ее кресла, я был так близко, что мог сосчитать каждый стежок в рукоделии, разглядеть ушко иголки.

Неожиданно дверь распахнулась. Уверен: если бы я в это мгновение отпрянул, мисс Килдар стала бы меня презирать. Впрочем, я человек сдержанный, и потому редко пугаюсь. Когда мне уютно и хорошо, меня едва ли можно сдвинуть с места. А в тот момент было так хорошо, что я даже не шелохнулся – лишь повернул голову.

– Доброе утро, дядя, – обратилась Шерли к мистеру Симпсону, каменным истуканом застывшему на пороге.

– Давно ли вы спустились, мисс Килдар? Давно ли сидите тут вдвоем с мистером Муром?

– Да уж не первый час. Мы оба встали рано, еще только светало.

– И вас ничто не смущает?

– Вы правы, мне стыдно, что сначала я была груба и неприветлива с мистером Муром, но теперь, как видите, мы друзья.

– Я вижу больше, чем следовало бы.

– Едва ли, сэр, – вступил в разговор я. – Нам скрывать нечего. И позвольте сообщить, что отныне со всеми замечаниями вам лучше обращаться ко мне. С этой минуты я намерен оберегать мисс Килдар от всяческих волнений.

– К вам? Да кто вы ей такой?

– Ее защитник и покорнейший раб.

– Вы, сэр, вы – какой-то гувернер?..

– Не смейте, сэр! – воскликнула Шерли. – Не вздумайте оскорблять мистера Мура в стенах моего дома!

– А, так вы с ним заодно?

– С ним? Разумеется!

Она прильнула ко мне в неожиданно страстном порыве, а я обвил ее рукой, и мы вместе встали.

– Святой Исус! – завопил с порога мистер Симпсон, облаченный в утренний халат. Уж не знаю, что за «Исус» – видимо, покровитель лар и пенат мистера Симпсона, потому что в порыве гнева он часто призывал этого идола.

– Зайдите в комнату, дядя. Вам надо нас выслушать. Расскажите ему, Луи.

– Пусть только осмелится сказать хоть слово. Нищий плут! Лицемерный святоша! Подлый пакостник и прислужник! Прочь от моей племянницы! Немедленно отпустите ее!

Шерли лишь крепче ухватилась за мою руку.

– Я стою возле будущего супруга. Кто осмелится нас обвинять?

– Будущего супруга! – Мистер Симпсон всплеснул руками и бессильно упал в кресло.

– Недавно вы настойчиво допытывались у меня, за кого я намерена выйти замуж. Уже тогда я приняла решение, но оно еще не созрело, чтобы о нем говорить вслух. Теперь же оно, полежав под солнцем, налилось и зарумянилось, как красный персик. Я выбрала Луи Мура!

– Но вы не можете! – в ярости закричал мистер Симпсон. – Он вас не получит!

– Тогда я лучше умру, но за другого замуж не выйду. Я умру, если он не станет моим!

В ответ мистер Симпсон выплюнул слова, которым не место на страницах этой книги.

Шерли побелела как смерть и вздрогнула всем телом, потеряв силы. Я уложил ее на софу, опасаясь, как бы любимая не лишилась чувств, но Шерли открыла глаза и божественно улыбнулась, уверяя, что с ней все хорошо. Я поцеловал ее – а что было затем, на протяжении следующих пяти минут, хоть убейте, не помню. Сквозь слезы и смех Шерли потом рассказывала, что я рассвирепел и обратился сущим дьяволом. Одним прыжком подскочил к дверям, а мистер Симпсон пулей вылетел из комнаты, я бросился вслед за ним, и тут закричала миссис Джилл…

Она все еще вопила, когда я пришел в себя, в другой части дома, в дубовой гостиной. Я нависал над мистером Симпсоном, вцепившись ему в шейный платок. Он выпучил глаза, потому что я, кажется, душил его. Экономка рядом заламывала руки и умоляла меня одуматься. Я наконец очнулся, успокоился, с обычным хладнокровием велел миссис Джилл послать в трактир за экипажем, а мистеру Симпсону сообщил, что ему надлежит немедленно покинуть Филдхед. Тот, хотя и трясся от страха, заупрямился. Тогда я распорядился позвать констебля.

– По своей воле или нет, но вы уедете!

Он угрожал подать жалобу, словно этим мог меня запугать, но я знал, что угрозы его не более чем пустой звук. Однажды я уже посмел перечить ему, хоть тогда наше противостояние обошлось меньшей кровью. Это происходило в ту ночь, когда в Симпсон-Гроув забрались грабители, а мистер Симпсон, вместо того чтобы дать им отпор, побежал трусливо звать на помощь соседей. Тогда дом с его обитателями пришлось защищать мне, осадив сначала хозяина.

Я насильно усадил его в экипаж, а мистер Симпсон в изумлении и гневе осыпал меня бранью. Наверное, он воспротивился бы, если бы знал как. Наконец он стал звать супругу и детей, требуя, чтобы они немедленно выехали вместе с ним. Я сказал, что они присоединятся, как только соберут вещи. В бессильной ярости он возмущался, но я знал, что он не осмелится подать на меня в суд. Даже свою супругу он мог изводить лишь по пустякам, в серьезных же вопросах все решала именно она. А благосклонность миссис Симпсон я давно заслужил своим отношением к Генри, когда во время болезней нянчился с мальчиком лучше любой сиделки, – ни одна мать этого не забудет. Пусть сегодня она с дочерями уезжала в немом гневе и смятении, однако ее уважения я не утратил. Она отвернулась и не глядела на меня, когда я подсаживал Генри в экипаж, даже когда на прощание бережно укутал ее шалью, но в глазах миссис Симпсон я заметил слезы. Пожалуй, наше холодное расставание приведет к тому, что она еще активнее станет выступать в мою защиту. И я этому рад – но радуюсь не за себя, а за свою судьбу, за мою богиню, мою Шерли».

И новая запись, неделю спустя:

«Теперь я живу в Стилбро. Поселился на время у приятеля, одного служащего, в чьих делах могу быть полезен. Каждый день бываю в Филдхеде. Когда же наконец я назову этот дом с его владелицей своим? На душе неспокойно, я испытываю страшные муки. По виду Шерли нельзя и представить, будто недавно она льнула к моему плечу и доверчиво держалась за меня. Мне тревожно, по ее милости я сделался несчастным. Она всячески избегает меня, уходит, стоит только приехать. Сегодня я отважился посмотреть в эти большие темные глаза – и трудно описать, что в них увидел! Хищницу! Прекрасного дикого зверя! Коварное, неукротимое создание. Она готова перегрызть свой ошейник; я так и вижу белые клыки, закусившие сталь. Она грезит о неприступных лесах, мечтает о девичьей свободе. Порой даже хочется вернуть Симпсона – тогда Шерли вновь в поисках защиты и утешения бросилась бы мне в объятия… Жаль, что теперь она не боится меня потерять, поскольку сам я полон страхов. Я опасаюсь не лишиться ее, нет, меня пугает долгая отсрочка.