– Значит, это школа? Кто ее содержит? Ни разу не слышала, что в этом предместье есть учебное заведение.

– Не согласитесь ли взять несколько проспектов и распространить от имени моей подруги? – спросил месье Поль, доставая из кармана сюртука стопку карточек и отдавая мне.

Я взяла их и прочитала красиво напечатанное объявление:

Что же я сказала месье Эммануэлю?

Некоторые жизненные ситуации с трудом поддаются воспоминанию: яркие моменты, критические события, впечатления, радость, горе при попытке восстановить их в сознании путаются и сливаются подобно спицам быстро крутящегося колеса.

Вспомнить собственные мысли и слова, сказанные в течение последовавших за открытием десяти минут могу не яснее, чем первый год своей жизни. Первое, что осталось в сознании, это торопливая череда вопросов:

– Неужели все это сделали вы, месье Поль? Это ваш дом? Вы его обставили? И заказали объявления? Для меня? Я директриса? Или есть какая-то другая Люси Сноу? Объясните, скажите хоть что-нибудь!

А он молчал, молчал и улыбался – как сейчас ясно вижу счастливое лицо, ясный взгляд сверху вниз.

– Разве такое возможно? Скажите же, мне необходимо знать все! – не унималась я.

Пачка карточек рассыпалась по полу, и он протянул руку, но я, забыв обо всем на свете, тут же крепко сжала его ладонь.

– А вы сказали, что за все эти ужасные дни я ни разу о вас не вспомнил, – заговорил наконец месье Поль. – Бедный старик Эммануэль! Вот какую благодарность получил он за то, что три недели подряд бегал от маляра к мебельщику, от столяра к уборщице, чтобы успеть подготовить новый дом для Люси.

Я не понимала, что делаю: то гладила мягкий бархат обшлага, то саму руку. Покорили его щедрая предусмотрительность, забота и молчаливая, деятельная, активная доброта: проявление неусыпного интереса снизошло подобно небесному благословению, – но больше всего поразил (не побоюсь это признать) нежный взгляд, полный любви. Впрочем, вихрь чувств не помешал задуматься о практической стороне дела, и, воскликнула:

– Сколько хлопот! И сколько денег! У вас были накопления, месье Поль?

– О, деньги, деньги! – рассмеялся профессор. – Множество учебных заведений, где я работал, позволило скопить значительную сумму, вот я и решил потратить часть на подарок самому себе. Мне здесь очень нравится. В последнее время я день и ночь мечтал об этом счастливом часе, а к вам не приходил, потому что не хотел опережать события: как известно, сдержанность не относится к числу моих многочисленных добродетелей. Если бы оказался в вашей власти, вы сразу начали бы задавать вопросы, и не только словами, но и взглядами: «Где были, месье Поль? Чем занимались? В чем заключается ваш секрет?» Под напором перекрестного допроса первая и последняя тайна продержалась бы недолго. А теперь можете жить здесь и заниматься своей собственной школой. Прекрасное занятие на время моего отсутствия. Будете иногда обо мне думать, хранить для меня собственное здоровье и благополучие, а когда вернусь…

Месье Поль умолк.

Я пообещала исполнить все наставления, дала слово работать с полной ответственностью и искренне заверила:

– Стану вашим прилежным подмастерьем, так что, когда вернетесь, получите точный, исчерпывающий отчет. Вы слишком добры, месье!

Не хватало достойных слов, чтобы откровенно выразить нахлынувшие чувства. Жесткая, неподатливая, холодная словно лед речь ломалась и распадалась от чрезмерных усилий, и все же благодетель внимательно меня слушал. Когда он поднял руку, бережно погладил по волосам, легонько коснулся щеки, я поймала ладонь и благодарно прижала к губам. Отныне он стал моим повелителем, и рука эта обладала королевской щедростью. Радость и чувство долга воплотились в сумбурном, сбивчивом выражении почтения и признательности.

День подходил к завершению, на тихое предместье медленно опускался вечер. Месье Поль воззвал к моему гостеприимству: поскольку с раннего утра занимался делами, устал и проголодался, потребовал подать горячий шоколад в своем очаровательном белом с золотом китайском сервизе, – а сам отлучился на некоторое время, чтобы заказать в ресторане необходимую еду. После того как вернулся, он вынес на балкон за французским окном, в тень виноградной лозы, круглый столик и два стула. С какой застенчивой радостью принялась я за исполнение обязанностей хозяйки, подавая закуски и ухаживая за дорогим гостем!

Балкон выходил во двор. Нас окружали сады предместья, а дальше простирались поля. Чистый, мягкий, свежий воздух дарил силы. Над тополями, лаврами, кипарисами и розами поднялась такая безмятежная, прелестная луна, что сердце затрепетало от ее улыбки. Позавидовав сиянию, первая звезда послала напоенный чистой любовью луч. В соседнем большом саду журчал фонтан, и сквозь заросли можно было рассмотреть склонившуюся над играющей водой бледную мраморную статую.

Мы с месье Полем беседовали, и голос его звучал так красиво и так мелодично, что сливался с серебряным шепотом, плеском, музыкальными вздохами, уговорами легкого ветерка, фонтана и листвы в единой гармонии.

Счастливый час, не уходи! Сложи крылья, пригладь оперенье, склони ко мне небесное чело! Белый ангел! Сохрани свой свет, оставь его отражение для грядущих туч, передай радость жизни в наследство тому времени, которое нуждается в утешительном тепле воспоминаний!

Еда наша была простой: горячий шоколад, булочки, тарелка свежей вишни и клубники на зеленых листьях. Оба мы любили легкую пищу, и я, с невыразимым восторгом ухаживая за месье Полем, между делом спросила, знают ли о его свершении отец Силас и мадам Бек.

– Дорогая, о том, что я сделал, не знает никто, кроме нас двоих: чистая радость больше никому не принадлежит, никем не разделена и не осквернена. Честно говоря, не хотелось разглашать свое намерение. В сохранении тайны заключалась особая прелесть. – Месье Поль улыбнулся. – К тому же хотелось доказать мисс Люси, что я все-таки умею молчать, когда надо. Как часто она укоряла меня в недостатке достойной сдержанности и разумной осторожности! Как часто насмехалась, называя все мои тайны секретами Полишинеля!

В снисходительных словах заключалось немало правды: я действительно не жалела его, критикуя как по этому поводу, так и по любым другим – на мой взгляд, достойным критики. Благородный, великодушный, милый, не лишенный слабостей и недостатков человек! Вы заслуживали откровенности и всегда слышали самое честное мнение.

Продолжая расспросы, я захотела выяснить, кому принадлежал дом, кто был моим хозяином, какова арендная плата, и немедленно получила подробный ответ в письменном виде. Месье Поль все предусмотрел и подготовил необходимые документы.

Как я подозревала, дом он не купил, ибо не был склонен к владению недвижимостью: способность к накоплению и сохранению обошла его стороной. Он мог что-то получить, но не сберечь, а потому нуждался в казначее. Оказалось, что дом был арендован у жителя Нижнего города – состоятельного бюргера, как пояснил месье Поль, тут же удивив уточнением:

– Кстати, у вашего друга, мисс Люси; человека, глубоко вас уважающего.

Я с радостью узнала, что дом принадлежит месье Мире – тому самому вспыльчивому, но доброму книгопродавцу, который так любезно усадил меня в парке достопамятной ночью. Выяснилось, что почтенный купец владел в этом предместье несколькими зданиями и требовал умеренную плату: вдвое меньше той, какую назначили бы хозяева подобной недвижимости, расположенной ближе к центру Виллета.

– К тому же, – добавил месье Поль, – даже если удача вам не улыбнется, во что я не верю, то смогу утешиться тем, что вы в хороших руках. Месье Мире лишнего не попросит. Сумму за первый год вы уже накопили, а дальше положитесь на Бога и собственные силы. Но каким образом вы намерены привлечь учениц?