Что-то застревает у меня в горле и я ненадолго прерываюсь, чтобы выпить воды. В зале царит полная тишина - люди смотрят на меня так, словно... словно действительно слушают. И я продолжаю говорить, продолжаю рассказывать свою историю и, бросая взгляд на школьников, вижу, что они и правда прислушиваются к моим словам. Они смеются и охают и это так странно - то, что они не на до мной потешаются. Почти что можно поверить в то, что кому-то из них в самом деле пригодится то, что я сейчас говорю, хоть я считаю, что надеяться на это глупо. Что бы мне самому не говорили, это нисколько не сказалось на моих решениях. Я делал то, что хотел, несмотря ни на что. Подозреваю, тут никто и не мог ничего поделать. Мне нужно было совершить эти ошибки. Но все-таки парочка высказанных знакомыми мыслей меня зацепили. Не то чтобы благодаря им я достиг просветления, но все же и бесполезными их не назвать - они саднили внутри меня - разъедали сложную, практически безупречную инфраструктуру из отрицания и самооправдания, которую я соорудил вокруг себя. Они мешали мне кайфовать. Они не давали мне окончательно потерять себя. Черт, да даже то, что говорят о двенадцати шагах: мол, если ты однажды начнешь ходить на собрания, то никогда уже не сможешь употреблять так, как раньше. Это тоже правда. После того как я узнал больше про алкоголизм и наркозависимость, то уже не мог закидываться наркотиками с прежней беззаботностью и радостью. Эти собрания и те высказывания пробили брешь в мирке моих фантазий. В глубине души я знал правду. И уже не мог полностью забыть о ней. Даже будучи вусмерть обкуренным, валяясь в чьей-то квартире - даже тогда какие-то обрывки мыслей из "12 шагов" или слова знакомых вертелись у меня в голове, отравляя сомнениями и побуждая к непрошенной саморефлексии.

Потому что да, не зря люди говорят, что счастье в незнании. Но дело в том, что незнание может убить тебя. И счастье в любом случае долго длится не может. Так что, кто знает, может эти ребята вынесут из моей речи что-то полезное для себя, а может нет. В любом случае, они выглядят достаточно заинтересованными, а это ведь уже немало? Они смеются над моими дурацкими шутками и охают, когда я упоминаю какие-то тяжелые моменты, и сидят тихо, когда я говорю о чем-то печальном, что приятно. Я рассказываю им свою историю, всеми силами стараясь избегать матерных выражений и надеясь уложиться в пятнадцать минут.

Когда я заканчиваю, присутствующие аплодируют очень долго и громко, но я больше всего рад тому, что все закончилось. То есть, надо еще десять минут поотвечать на чужие вопросы, но эту часть я всяко больше люблю. Я предпочитаю слушать других людей, а не разглагольствовать о себе.

Так что я спрашиваю людей в зале есть ли у них какие-то вопросы и, на удивление, примерно двадцать человек поднимают руки.

На самом деле, после того как как кто-то задает вопрос или рассказывает что-то о своей жизни, еще больше детей поднимают руки, выкрикивают с места и всячески демонстрируют свою заинтересованность.

Но после того как я отвечаю на вопрос паренька, который интересовался, что он, по моему мнению, должен сказать своему другу, который недавно подсел на кокаин, то замечаю молоденькую, слегка пухловатую девушку с черными локонами, которая поднимает свою руку очень медленно, под прямым углом - и беззвучно плачет при этом, из-за чего ее черная подводка для глаз растекается и струйками бежит по ее болезненно-бледной, почти прозрачной коже.

Разумеется, я тут же указываю на нее. Судя по всему, она точно собирается рассказать о чем-то ужасном.

Так что да, я обращаюсь к ней и все в зале замолкают, когда она, борясь со своим голосом, начинает говорить.

— С-спасибо, что поделились с нами своей историей, — запинаясь говорит она своим детским голоском, который предательски дрожит, — это было...ну... очень с-смело с вашей стороны. И благодаря вам... благодаря вам я осознала, что мне нужна помощь. Я... я такая же. Я чувствую то же самое, что чувствовали вы. Вы все замечательно описали. И... Я... Я не знаю... Мне очень страшно. Мне нужна помощь. Моим... отцу и матери только недавно вернули право на опеку надо мной и моими сестрами, спустя семь лет, но теперь они снова подсели на мет, и хотя я знаю, что не должна никому об этом говорить, но они меня очень пугают. И теперь я тоже употребляю... пробовала всего несколько раз, но чувствовала себя именно так, как вы описали и я не знаю, что мне делать.

Она рыдает, громко и безутешно. Несколько друзей, сидящие рядом с ней, по очереди обнимают ее, пока она плачет. Все остальные люди в зале хранят молчание.

— Черт, — глупо говорю я в микрофон, — то, что ты сейчас сделала было таким смелым, вдохновляющим и потрясающим, и я хотел бы помочь тебе, понимаешь? Хотел бы я точно знать, что тебе нужно делать. Но то, что ты сейчас выступила и сказала правду - это определенно первый шаг к победе. Теперь все знают правду. И хотя это довольно страшно, но также означает, что ты, надеюсь, теперь сможешь рассчитывать на необходимую поддержку в школе - раз уж дома ты ее лишена. Поэтому я призываю тебя быть такой же откровенной и дальше, когда будешь рассказывать о том, что с тобой происходит и я точно оставлю руководству школы телефоны нескольких специалистов, к которым ты можешь обратиться и... и...черт, я не знаю. Я так впечатлен твоей храбростью. Как бы я хотел, чтобы у меня в твоем возрасте было столько же смелости и мудрости.

Я вижу как она кивает, в то время как друзья продолжают обнимать ее.

Все остальные некоторое время сидят молча. Что делают? Не знаю - просто дышат, наверное. Мы здесь все в одной лодке и я внезапно ощущаю чувство привязанности ко всем этим детям.

Должен признать, что довольно-таки здорово осознавать, что когда я рассказываю о своей жизни, то в то же время помогаю другим людям осознать, что творится в головах у них самих. Это странно. Но и круто тоже.

И будучи здесь я осознаю, что, возможно, именно этим и хочу заниматься по жизни, понимаете?

Помимо писательства, помимо сценариев для телевидения и фильмов, именно эти разговоры с детьми о наркотиках дарят мне вдохновение. Я хочу работать с наркоманами. Черт, может, когда-нибудь в будущем даже открою общежитие для завязавших - буду помогать другим - пытаться как-то повлиять на людей - вынести какие-то позитивные идеи из всего того пиздеца, что я сотворил.

Может получиться. Правда, может. По крайней мере, это славная мечта, за которую стоит держаться.

Так я и делаю.

Цепляюсь за мечту.

Но потом еще один парень из зала задает вопрос, а я его даже не слышу, потому что полностью ушел в свои мысли.

— Извини, что? — Спрашиваю я, глядя на парнишу в задних рядах, одетого в гангстерском стиле.

Он снимает свою кепку с эмблемой "Бостон Ред Сокс" как будто после этого я начну слышать его лучше и кричит:

— Что насчет травки? Вы курите травку?

Мое сердце на секунду останавливается, но мне удается быстро взять себя в руки и рассмеяться.

— Ох, парень, раньше я курил травку целыми днями напролет, и, мм, опять-таки не могу сказать, что имею что-то против ее самой. Тут та же история, что с выпивкой - я не вижу между ними никакой разницы. Моя проблема была в том, что я использовал травку и другие вещества, пытаясь с их помощью починить себя. То есть, вместо того, чтобы противостоять своим страхам и решать проблемы, я просто накуривался. И так как я постоянно находился под кайфом, то не научился ни с чем справляться - не повзрослел толком - и даже сейчас, не прими за насмешку, но я все равно, что шестнадцатилетний пацан, застрявший в теле 24-летнего. Я не умею выстраивать отношения - ни романтические, ни иного толка - и в целом, ну, просто не приспособлен для жизни в этом мире. У меня нет постоянной работы. Я не посещал учебных заведений, начиная с восемнадцати лет. Травка причастна к этому? Да, причастна. Я использовал ее - вместе со всем остальным - в качестве средства, помогающего сбежать от реальности, верно? И поэтому теперь я очень плохо ориентируюсь в реальном мире. Когда задумываешься об этом, то понимаешь насколько же это жалко. Ты жалок, если нуждаешься в наркотиках, чтобы протянуть еще один день. Это позор. Мне стыдно за это. И пусть меня черти раздерут, если еще когда-нибудь стану жить так. Нынче я выбираю другой путь. Но я не могу справиться самостоятельно. Мне нужна помощь. В прежние времена я яростно отвергал эту идею и поэтому теперь только учусь быть смиренным и прислушиваться к советам других. Это трудоемкий процесс, но по-крайней мере я двигаюсь в правильном направлении. В этом ведь есть смысл?