— Прошу прощения, мадам, — извиняюсь я перед ней, раскладывая по разным кучкам пятаки, четвертаки и центы.

— Я не хотел грубить, — продолжаю я, слегка спотыкаясь о собственные слова, — просто, эм…простите. Тяжелый выдался денек.

Она смотрит на колонны, поддерживающие свод магазина, подняв одну бровь значительно выше другой.

— Понятно, — произносит она.

Уголки ее красных губ опущены вниз, темно-пурпурный карандаш, которым они обведены, теряется в носогубных складках.

— Нельзя ли побыстрее?

Она постукивает ногтями по поверхности прилавка — тук-тук, тук-тук.

Мои руки дрожат — пальцы становятся совершенно бесполезными — один из столбиков монет опрокидывается, и я окончательно сбиваюсь со счету.

— Твою ж мать! — восклицаю я, пытаюсь оборвать себя на середине слова, но выходит не очень и поэтому я просто прикрываю рот обеими руками.

— Из-звините, — заикаюсь я. — Я…блин…не знаю, что со мной такое.

Я смотрю на кучу монет, раздумывая не стоит ли плюнуть на все это и попытать удачу в другом месте. На самом деле, я как раз собираюсь запихнуть монеты обратно в карманы, когда продавщица вдруг заливается смехом, чертовски меня этим пугая - смеется громко, от души.

— Ох черт, — говорит она, радостно хихикая, — я же просто подшучивала над тобой. Видел бы ты сейчас свое лицо, парень! Христианский магазин! Ха. Мне удалось тебя обдурить, верно?

Я двигаю головой вверх-вниз — рот у меня открыт, а все тело словно парализовало. Женщина все смеется и смеется, утирает слезы с глаз и изредка делает паузы, чтобы отдышаться, с протяжным «уууух»

— Да уж, вам точно удалось меня обдурить, — говорю я, все еще ошеломленный.

Она изо всех старается успокоиться, говорит:

— Здорово, правда? Удачная шутка получилась.

Я издаю короткий смешок.

— Ладно, проехали, — продолжает она, — чем я могу вам помочь, молодой человек? Похоже, у вас есть где-то пять долларов — верно?

Она, не считая, скидывает монеты в коробку из-под сигар, и я просто прошу ее продать мне самую дешевую бутылку виски, которой оказывается литровая бутыль с Black Velvet. Помимо этого она дает мне три крохотные бутылочки с водкой Smirnoff, возможно, как извинение за то, что заставила меня почувствовать себя полным идиотом.

— Меня зовут Кэндис, — представляется она, протягивая мне холодную руку, на ощупь напоминающую слегка скомканную папиросную бумагу и энергично встряхивая мою руку.

— Ник, — отвечаю я.

Она говорит, что я могу заходить сюда в любое время и, разумеется, я ее благодарю, а потом глупо машу рукой на прощание.

Я возвращаюсь во влажную, липкую жару и сворачиваю в узкий переулок, чтобы сделать несколько глотков перед работой. Темные облака исчезли окончательно — небо чистейшее и ясное.

— Видишь, — обращаюсь я к себе, — все будет хорошо.

Я прикладываю горлышко бутылки к губам. Я пью.

Стоит отметить, что на работу я прихожу уже прилично подвыпившим, болтаю со всеми, шляюсь туда-сюда. Время летит незаметно и я, похоже, дремлю на ходу — память начинает подводить. У меня не получается запоминать заказы и в конце концов я сжигаю кучу различной жратвы. Когда я прибираюсь на кухне, то случайно переворачиваю ведро и серая вода, скользкая от жира, льется на все бытовые приборы, так что потом я еще добрых сорок пять минут оттираю пол, приводя его в более-менее приличный вид. После этого, когда я вытаскиваю мусор, пластиковый пакет рвется всего в нескольких шагах от задней двери — на свежевытертый пол выплескиваются килограммы кофейной гущи, падают тонны остатков еды и скомканных салфеток.

Элайна, как вы уже наверное догадались, к тому моменту, давно перестала со мной разговаривать, что, пожалуй, даже к лучшему, поскольку от меня сейчас адски разит дешевым виски. В смысле, бутылка почти опустела. Не то, чтобы я хотел настолько напиться. Просто старался держать ситуацию под контролем. Честно говоря, я и сам не понимаю как так вышло. Вот я открываю бутылку, а в следующий момент я уже тут: блюю в раковину на кухне, едва стою на ногах, пачкаю себя. Мир сходит с ума — пол тает под ногами — мое тело оказывается прижатым к стене — будто я каким-то образом оказался на одном из ярмарочных аттракционов — в центрифуге — а живот скручивает судорога. Не знаю насколько я ясно сейчас мыслю, но я абсолютно уверен, что никогда сюда не вернусь. Если начальство предложит обсудить мое неподобающее поведение, я этого не вынесу. Я им не позволю себя уволить. То есть, да, я и так знаю, что проебался — выпил слишком много. Но черта с два я дам им шанс заговорить о том, что у меня проблемы с алкоголем. Кроме того, я все равно ненавижу эту работу. И это работа виновата в том, что я столько выпил. Если бы я не был пиздец каким несчастным, находясь тут, то никогда бы не учудил подобного. Пора убираться отсюда. Не хочу и минуты тут больше оставаться. Мои ноги двигаются зигзагами и заплетаются, пока я поднимаюсь к Элайне, стоящей за стойкой. Хотите верьте, хотите нет, но тут на меня нападает икота.

— Привет, — говорит Элайна, опуская тряпку и бутылку с чистящим средством, с помощью которого она протирала выставочный прилавок. — Замени меня, пока отойду позвонить. Почему бы тебе не разобрать кофемашину? А когда я вернусь, то почистишь ее нормально.

Я киваю и она удаляется прочь. Может, я занимаюсь самообманом, но мне кажется, что она ничего не заподозрила. Третирует меня не больше, чем обычно. Наверное, я притворяюсь успешнее, чем думал. Мне все это даже может с рук сойти. Потому что, если бы Элайна решила, что я пьян, то устроила бы мне разнос немедля, в этом сомневаться не приходится. Черт, да она бы была в восторге.

Так что да, вероятно, она ничего не заметила. Но рисковать я все равно не буду. Ни за что не доставлю этим ублюдкам удовольствия, не позволю себя уволить. Лучше уйду сам. Иного выхода нет.

Итак, я икаю. И глотание воды не помогает. Появляется клиент и заказывает капучино — настойчиво жаждет поболтать со мной, несмотря на то, что я икаю, как дебил. Он столь любезен, что делится кое-какими советами, предлагает поднести ложку к моей переносице, в то время, как я пью воду в течение десяти секунд, не сделав ни вздоха. Он наблюдает за тем, как я стараюсь лечиться от икоты по его методике. Это не помогает. Он рассказывает мне про девушку, которую видел на телешоу Today — она икала три месяца подряд.

Я смеюсь.

— Ну, все равно спасибо за совет, — благодарю я его, прерываясь из-за чертовой икоты.

До чего же стыдно. У меня нет проблем с алкоголем, но мне определенно стоит научиться лучше себя контролировать. И я ведь даже зарплату за этот месяц получить не смогу. Ни за что сюда больше не приду.

Решив, что это достаточное оправдание, я быстро вытаскиваю из кассы две двадцатки — именно столько нужно, чтобы купить у Кармен еще восемь граммов. Я убираю купюры в карман и хватаю свою сумку.

Икота не прекращается. Я открываю бутылку виски и залпом допиваю ее, тут же переключаясь на один из бутыльков с малиновой водкой.

Теперь все наладится. Мне просто нужно бросить эту работу и тогда я опять буду пить не чаще, чем любой нормальный человек.

Ведь это все, чего я хочу.

Быть нормальным.

И пить.

Глава двадцать четвертая

Сью Эллен разозлилась на меня из-за того, что я бросил работу в кофешопе — и особенно сильно ее раздражало то, что прошло больше месяца, прежде чем я устроился на новую работу. Но я это сделал. Да, я снова устроился на работу и пока что считаю, что нынешнее место мне куда больше подходит. К тому же, тут я зарабатываю больше и каждый день получаю выручку наличкой на руки, что круто, но, гм, не очень-то помогает завязать с алкоголем. Не говоря уже о том, что работаю я теперь в барбекю баре под названием Дороти, куда захаживают, в основном, ЛГБТ±представители Чарльстона, и на протяжении всей смены я имею полный доступ к заставленному бутылками бару. Получается так, что у меня постоянно припрятаны рядом водка и кола, на случай, если захочу выпить — а нынче это желание возникает постоянно. Разумеется, дома я тоже пью — и все еще пытаюсь работать над своей книгой в свободное время — периодически — но всегда занимаюсь этим будучи пьяным, или, по крайней мере, не совсем трезвым.