— Тебе тут понравится, — говорит Рассел, — тебе не помешает немного размеренности и спокойствия.

Я киваю, признавая его правоту.

— Да, — говорю я, бездумно уставившись в окно, — но я никогда не умел жить так.

— Ну, — отвечает он, посмеиваясь, — я чемпион по расслабону, так что ты в надежных руках.

Он подъезжает на грузовике к стоянке Макдональдс, а и мы встаем в очередь для автомобилей.

— Хочешь что-нибудь?

— Неа.

Он заказывает двойной Роял Гамбургер с сыром и большую порцию Колы, а потом мы подъезжаем к окошку выдачи заказов. За стеклом стоит грузная женщина с туго заплетенными косичками. Она наклоняется к нам.

— Не хочешь заодно взять картошку фри, милый?

Рассел широко улыбается, обнажая свои квадратные белые зубы.

— Нет, мадам. У меня от нее газы.

Она смеется и смеется и я смеюсь тоже. Рассел благодарит ее и мы забираем еду и мы уезжаем и мы, гм, поглощаем ее. Наша следующая остановка — заправочная станция, где Рассел покупает двенадцать бутылок Budweiser и сетчатую корзинку для крабов, а заодно берет упаковку с куриными шейками за девяносто девять центов. Я ничего купить не могу, поскольку сегодня утром истратил последние деньги. Рассел говорит, что мне не стоит переживать из-за этого.

— Я работал на Уолл-стрит, представляешь? — рассказывает он мне, пока мы едем по дороге, пересекая мосты и минуя супермаркеты. — Сотрудничал с крупными фирмами, играл на бирже и все такое. Я жил в Нью-Йорке два года и заработал кучу бабла. Черт, никогда в жизни не был несчастнее, чем в те времена. Никакая работа не стоит того, чтобы целыми днями сидеть ради нее взаперти. Я предпочту получать меньше, но иметь возможность готовить, гулять по пляжу, охотиться на крабов вместе с приятным джентльменом вроде тебя.

— Хах, — отвечаю я.

Он сворачивает на боковую дорогу и внезапно нас со всех сторон окружает высокая болотная трава, а мы сами продвигаемся все дальше и дальше в болото. Паркуемся мы возле серого причала, окруженного темными водами, отражающими солнечный свет. Рассел хватает мини-холодильник, пиво и сеть. Я беру куриные шейки и пытаюсь удерживать Луну, не позволяя ей броситься навстречу грязи и устричным ракушкам.

Мы вместе идем на причал. Ловля крабов, оказывается, происходит совсем не так, как я представлял. В смысле, это вообще не увлекательно. По сути, нужно только взять куриную шейку и положить на дно корзинки с сетью, так, чтобы она не выпала. А потом вы просто опускаете сеть в воду и ждете. И ждете. Спустя десять или пятнадцать минут вытягиваете сеть обратно. Если повезет, то в ней обнаружится несколько крабов, поедающих курицу. Тогда вы бросаете крабов в холодильник и опускаете сеть снова. Разумеется, в большинстве случаев никаких крабов там нет и нужно просто пробовать еще раз. Этим мы и занимаемся. Продолжаем макать в воду клятую сеть и пьем пиво. Рассел рассказывает мне истории из своей жизни, я делюсь своими.

— У меня бывали тяжелые времена. — Говорил он. — Коксом баловался и все такое. Тебе просто нужно как-то полюбить жизнь, понимаешь? В смысле, дружище, ты оглянись вокруг! Красота, верно? Нам ничего не надо делать, только греться тут на солнышке. Может, наловим крабов, а может и нет. Это неважно. Потом вернемся домой, сварим этих мудил и сливочным маслом польем, а потом еще побазарим и, может, спортивный матч какой-нибудь посмотрим. Вот и все, чувак. Больше ничего не надо.

В семидесятые по телевизору крутили передачу Шоу Дика Каветта. У меня есть кассета, где записан выпуск с участием Джона Леннона и Йоко Оно. На этом шоу Джон говорил, что хотел бы стать рыбаком — готовить ужин из даров моря, разбираться в приливах, отливах и тд. Он сказал, что хотел бы быть таким человеком, а не тем, кому необходимо выступать перед людьми, подвергать все сомнению, вечно чувствовать себя неудовлетворенным и мечтать о большем. Черт возьми, глядя на Рассела, я так отчаянно мечтаю стать рыбаком. Почему не получается довольствоваться этим? Что за боль и безумие в глубинах моей души отравляют этот прекрасный день? Солнце, болото, Луна прячется в тени за нашими спинами. Почему меня не покидает беспокойство? Я гляжу на Рассела и всецело им восхищаюсь. Он смог справиться с главной проблемой человечества: научился быть довольным.

Когда начинает темнеть, мы едем к нему домой. Варим крабов и съедаем их со сливочным маслом и хлебом. Сидим в гостиной, курим травку и выпиваем до тех пор, пока с работы не возвращаются Келли и Сью Эллен. Тогда мы с Расселом встаем и приветствуем девушек. Решаем сходить все вместе за мексиканской едой. Я так отчаянно хочу, чтобы этого было достаточно, понимаете? Я улыбаюсь, смеюсь и пью. Но во мне зияет дыра, поглощающая все это и жаждущая чего-то большего.

Я не чувствую удовлетворения. И ненавижу себя за это.

Глава двадцать третья

Неужели это все, что на что я способен: придумывать для себя несложные задачи, чтобы выдержать еще один день — снова и снова прокручивать в голове суточный план дел, чтобы точно ничего не забывать и ни на минуту не останавливаться?

 Я пишу пять страниц. Завариваю чай, выкуриваю сигарету, отхлебываю из бутылки с водкой, которую спрятал под задним крыльцом — что-то ем — пишу еще пять страниц, курю сигарету, делаю еще один глоток из бутылки — пытаюсь не пьянеть слишком сильно, но куда важнее для меня не быть чересчур трезвым.

 Слушаю Сида Барретта, Джона Колтрейна, Роберта Джонсона, Марка Болана, The Yardbirds, Joy Division, Ника Дрейка. Включаю кассету с мюзиклом The Who's Tommy и оставляю играть на фоне, а сам возвращаюсь к работе.

Еще пять страниц.

 Глоток из бутылки.

 Следующая сигарета.

Душ.

Три раза чищу зубы, чтобы скрыть запах алкоголя.

Полощу рот с жидкостью для полоскания.

Одеваюсь.

У меня сегодня сокращенный рабочий день, останусь до закрытия кафе — с трех до восьми.

Важно не быть слишком пьяным.

Важно не быть слишком трезвым.

Я работаю на пару с этой чертовой, супер-ответственной Элайной и уж точно не желаю быть трезвее, чем это необходимо. Несмотря на то, что в данный момент я нехило набрался, алкоголь точно выветрится из организма раньше, чем кончится моя смена, поэтому жизненно-необходимо успеть зайти в алкомаркет перед началом работы. Моя жизнь зависит от этого. Однако, к сожалению, все свои деньги я уже потратил и поэтому вынужден рыться в баночке с мелочью, стоящей на комоде у Сью Эллен.

Набирается чуть меньше пяти баксов, но я думаю, что сейчас и этого будет достаточно, верно ведь? Я забираю деньги, монеты тяжелые и оттопыривают мои карманы — звенят при ходьбе, словно я какой-то глупый кот с колокольчиком на шее. Небо снова прояснилось, грозовые тучи, похожие на черные горы, плывущие в вышине, скрылись за горизонтом. Резиновые подошвы моих ботинок буквально липнут к асфальту, и я замечаю, что всерьез молюсь о дожде — он был бы очищением для нас всех.

Хотя тут и дождь не поможет.

Чарльстон — болото. Когда тут идет дождь, то мы остаемся плавать в переполненном, залитом теплой мочой туалете. Водосточные желоба забиваются — в парках размывает дороги — крысы забираются на телефонные провода, смотрят на нас сверху и ржут, надувая жирные животы.

Я захожу в винный магазин, охлаждаемый мощным кондиционером.

Очень громко вздыхаю, вытираю пот со лба краем своей футболки и говорю:

— Черт, как же жарко.

Женщина за прилавком поднимает взгляд от журнала, который читала — на кончике маленького приплюснутого носа у нее красуются толстенные очки.

— Послушай-ка, мальчик, — произносит она без намека на улыбку. — Здесь нельзя ругаться. Это христианский магазин. Здесь не место таким, как ты.

Интересно, это потому что я ругаюсь или потому что белый? Задавшись сейчас этим вопросом, я понимаю, что никогда не видел в этом магазине белых. Тем не менее, с расизмом я тут еще никогда не сталкивался, так что будем считать, что я просто обидел старую деву. «Христианский магазин», божечки. Ну, может, она проявит немного христианского милосердия и подождет, пока я пересчитаю всю свою мелочь, вывалив ее на пластиковый прилавок.