Если раньше у меня еще и оставались какие-то сомнения, то теперь я был уверен, что действительно смогу полюбить Сью Эллен.
Но, похоже, что с этим придется обождать.
Мы все еще можем строить планы на совместное будущее, даже если оба не верим в него.
Мне предстоит целый год проторчать в Нью-Мексико, в компании кучки бывших алкоголиков. Блин, да кого я обманываю? Мне сильно повезет, если всего год там проведу. Сомневаюсь, что скоплю достаточно денег, чтобы суметь выбраться оттуда самостоятельно. Неа, я должен выпрашивать подачки у своего гребаного отца. А он будет слепо соглашаться со всем, что скажут наставники. Меня запросто могут перекидывать из одного лечебного центра в другой до конца моей проклятой жизни. Уверен, папа считает, что именно это мне и нужно. По крайней мере, он тогда будет спокойнее засыпать по ночам и сможет все свое внимание уделять его настоящим детям.
Но я все-таки попробую попытать счастье со Сью Эллен. Перед тем, как я уехал, она купила мне телефонную карту, и я пообещал, что буду звонить ей каждый день — что и должен делать, то есть, что и хочу делать.
Ох ребята, в аэропорту она плакала так горько. Она прижалась ко мне и все плакала и плакала, так что мне тоже захотелось заплакать, но слезы почему-то не шли.
Я заставил себя пойти к воздушным воротам и поклялся, что не буду оглядываться, но потом все равно оглянулся, и тогда боль в желудке стала настолько нестерпимой, что я наконец заревел.
Она все еще смотрела мне вслед, а мне хотелось содрать с себя кожу, разрезать обе руки и выдрать глаза.
Господи Иисусе, ну до чего же это несправедливо. У нас в самом деле был шанс на совместную жизнь - шанс на такую жизнь, о какой, должно быть, мы оба грезили.
А теперь… теперь у нас, блять, ничего нет. Ничего. И пути к спасению нет тоже.
Мой самолет не разбивается.
Он совершает посадку в аэропорту Альбукерке.
Глава пятнадцатая
На собраниях «12 шагов» и в реабилитационных клиниках, люди вечно твердят о том, как глупо и безумно совершать одни и те же поступки снова и снова в надежде на иной результат. Разумеется, они имеют в виду, что будучи наркоманом, ты вновь и вновь возвращаешься к наркотикам, зная насколько ужасными и болезненными будут последствия. Но вот я вылезаю из самолета и топаю на встречу с главой этого треклятого центра, чувствуя, что есть в этом всем что-то очень знакомое. Разница лишь в том, что я иного результата не ожидаю. Я-то точно знаю, что зря сюда приехал. А значит это не я, а все остальные мои знакомые безумны. Полагаю, что я наконец вновь обрел вменяемость. Только это не имеет никакого значения. У меня все равно нет выбора, приходится плясать под чужую дудку.
Так что, я направляюсь к пункту выдачи багажа. Главе центра без труда удается узнать меня по описанию, полученному от Мелани. Я вообще охуеть как сильно выделяюсь на фоне остальных пассажиров. Особенно благодаря этому идиотскому пиджаку с бахромой, принадлежавшему бывшему мужу Зельды и брюкам-клеш, оставшимся от самой Зельды.
— Ты, должно быть, Ник, — говорит он дружелюбным басовитым голосом, таким тоном, словно мы встретились на вечеринке по случаю гребаного воскресного просмотра футбола или чего-то типа того. Он пожимает мою руку, всеми силами стараясь продемонстрировать, какой он весь из себя уверенный. Такого уровня уверенности наверняка можно достигнуть, несколько лет просидев в его общежитии для завязавших наркош в пустыне Нью-Мексико.
В его улыбке читается: «Положись на меня, мелкий пидорок. Останешься тут на год, и я сделаю из тебя настоящего мужика, вот увидишь». Серьезно, эти мужицкие программы лечения на самом деле являются культами — во главе которых вечно стоят красноречивые мошенники с самодовольными улыбками аля «я достиг просветления» как у Тома Круза. И этот мудила такой же.
У него крепкое мужицкое рукопожатие.
— Меня зовут Чип Барнс, — гордо говорит он, — рад с тобой познакомиться.
Он невысокий и коренастый, с толстыми усами как у порнозвезд 70-тых. На нем сверкающий костюм и пара ковбойских сапог из змеиной кожи.
Господи.
Я хватаю свою сумку, и мы вместе выходим на парковку. Само собой, он водит монструозных размеров внедорожник. На заднем бампере есть встроенная видеокамера, чтобы не приходилось оглядываться, когда даешь задний ход. Кожаный салон пропах лимонным освежителем воздуха.
Чисто из вредности спрашиваю, могу ли закурить.
Он отвечает, что когда мы доберемся до Гэллапа, то там я смогу курить сколько влезет. И разражается смехом, будто сказал что-то забавное. Гребаный Чип Барнс — мужик, который наконец-то меня исправит. Человек, который научит меня всему, что должен знать успешный, влиятельный, уверенный в себе мужчина.
Восседает за рулем своего роскошного внедорожника. Кондиционер включил на полную мощность. Волосы зачесаны назад. На лице это ебаная улыбка. Не затыкается ни на секунду.
— Ник, я тебе сразу могу сказать, что ты попал куда нужно. Анонимные Алкоголики были основаны мужчинами, желавшими работать с мужчинами. — Он заранее смеется над еще не произнесенной шуткой. — и происходило это в те времена, когда слова «настоящий мужчина» действительно что-то значили. Смекаешь к чему я клоню? Не то, что сейчас, когда нас даже за спаривание стыдят.
Он опять смеется, подмигивает, вновь заливается смехом и подмигивает.
— Верно я говорю?
Он снимает руку с руля и похлопывает меня по плечу.
— Да уж… ха-ха, — отвечаю я.
Куда ни глянь, повсюду только безжизненная пустыня — унылые оттенки коричневого, все пожухлое и шелушащееся. Кустарники со спутанными ломкими ветвями. Кактусы, гниющие под слоями пыли и песка — выхлопные газы от автомобиля — и сумрачное небо, по цвету похожее на злокачественную опухоль. А еще, ну, тут есть Чип Барнс, продолжающий рулить. Он рулит и болтает, болтает и рулит. Мы проезжаем мимо одного торгового центра и направляемся к следующему. Еще на нашем пути попадаются небольшие жилищные комплексы — многоквартирные дома стоят так близко друг к другу, что практически соприкасаются стенами. Жизнь в четырех стенах. Огромные клетки с кондиционерами без какого-либо намека на индивидуальность. Сталинская Россия на стероидах. Американская мечта. И вот ради этого я лечился? Это именно то общество, полезным членом которого я пытаюсь стать?
Я продолжаю слушать болтовню Чипа. Я слушаю Чипа и киваю головой. Мне предстоит слушать Чипа целый, мать его, год.
— Исходя из того, что нам о тебе рассказали, — говорит он с все той же самодовольной ухмылкой, — мы с ребятами пришли к выводу, что первые пару месяцев ты у нас на первом этапе побудешь. Это значит, что днем ты будешь ходить на групповые занятия, а вечерами работать вместе с другими парнями. Пока ты на первом этапе, тебе нельзя покидать территорию общежития, разве что в сопровождении одного из старых жильцов — тех, кто уже на четвертом этапе или выше. В этом случае сопровождающие и будут нести за тебя ответственность. Если что-то случится, то вина ляжет на их плечи. Это один из наших способов организации подотчетности. Так вот, на первом этапе тебе запрещается пользоваться телефоном или компьютером, за исключением чрезвычайных ситуаций, о которых нас должны известить. Кроме того, поскольку мы хотим, чтобы ты сосредоточился на процессе лечения, мы не разрешим тебе читать литературу, не связанную с «двенадцатью шагами», и на гитаре своей ты тоже играть не сможешь — мы ее заберем и запрем в офисе. Так что, ты точно успеешь сблизиться с другими парнями — и получше узнаешь самого себя.
Мои глаза сами собой закрываются, когда я вдыхаю через нос, медленно и протяжно.
В животе спазмы, по спине градом катится холодный пот.
Я говорю дрожащим заикающимся голосом. Ничего не могу с собой поделать.
— Хорошо, — говорю я. — Да, ну, наверное, все это круто. Но дело в том, что незадолго до срыва я подписал контракт на издание книги, для меня это было настоящее чудо. В смысле, я колледж не заканчивал, ничего такого, поэтому мне кажется, что это вроде как мой единственный шанс, понимаете? Я почти половину книги написал, до того, как вступил в те отношения и снова начал употреблять. Но, кажется, всем знакомым действительно понравилось то, что я уже успел написать, поэтому теперь, когда я «чист», мне не терпится снова заняться книгой. И я уверен, что сумею дописать ее за месяц или два, что было бы просто офигенно — но мне точно понадобится компьютер. Как вы думаете, можно ли как-нибудь договориться, чтобы мне позволили днем уделять некоторое время писательству — если я пообещаю не лазить в Интернет и тд.?
