Мои колени хрустят, когда я сажусь рядом с ней и смотрю на ее лицо, покрасневшее от рыданий.

— Послушай, — говорю я ей, — все в порядке. К черту их всех, а?

Она шмыгает носом — слабо улыбается — заикается.

— Прости, — шепчет она, — я знаю, что ты прав. Я правда люблю тебя, Ник. Благодаря тебе, я снова захотела жить. А я на это даже и не надеялась уже, честно. Не могу представить, как бы я жила вдали от тебя. Ты делаешь меня счастливой. Понять не могу, что в этом может быть плохого.

Она неуклюже встает на ноги, берет меня за руку и тянет к своему номеру. Руки у нее бледные и нежные, прикосновения почти невесомые.

— Идем, Ник, скорее. Если Сэм или Дэвид нас увидят — мне конец. Они битый час меня убеждали, что с тобой даже заговаривать не стоит.

— Знакомо, — киваю я. — Я тоже от Джейсона втык получил.

Она прикладывает свою ключ-карту к электронному замку, быстро убирает, когда лампочка на замке загорается зеленым, поворачивает ручку, распахивает дверь, и мы заходим внутрь — в наше безопасное убежище, скрытое от посторонних глаз.

Комната выглядит точно, как номер Джейсона, расположенный этажом выше — та же мебель и такой же темный, липкий, старенький ковер. Только в номере Джейсона царит идеальный порядок и все вещи на своих местах, как в спальне, так и на кухоньке, а Сью Эллен успела везде разбросать одежду, книги и CD-диски. Честно говоря, я не представляю, как ей удалось засрать номер настолько быстро, но у нее это точно получилось.

Впрочем, меня это нисколько не беспокоит. Будь это мой номер, я бы тоже мигом устроил бардак, с той лишь разницей, что вещей у меня в два раза меньше, чем у нее.

На самом деле, приходится перебросить кучу ее одежды на кровать, прежде чем мне удается сесть на маленький раскладной диванчик с жесткой обивкой, вызывающей ассоциации с креслами в гребаных самолетах.

Я притягиваю к себе Сью Эллен. Теперь мы целуемся по-настоящему. Я кладу руку на ее теплую шею — чувствую, как кровь течет по ее артериям, как бьется под кожей пульс. Быстрее и быстрее. Вся моя кровь приливает к твердеющему органу между ног, напряжение нарастает, наряду с ускоряющимся пульсом, и возбуждение становится болезненным. Я почти что готов сбежать в ванную и быстренько там подрочить, чтобы вернуть себе способность мыслить ясно.

К тому же, я совершенно не хочу заниматься с ней сексом сегодня. Слишком рано — напрямую связано с грубой, постыдной, жалкой нуждой — создалось бы впечатление, будто мы затеяли все это лишь для того, чтобы удовлетворить потребность в сексе и почесать свое глупое эго. Если займемся сексом сегодня, то распишемся в собственном бессилии и подтвердим правоту местных психологов и всех остальных, тех, кто относится к нам снисходительно и пренебрежительно.

Это все не ради секса. Не ради того, чтобы любым способом избавиться от боли.

Речь идет о двух людях, следующих велению сердец, несмотря на то, что весь мир ополчился против них.

У нас любовь, как в лучших классических романах, понимаете? В смысле, это должна быть такая великая любовь, ради которой стоит рискнуть всем. И если мы в первую же ночь займемся сексом, то это будет смотреться дешево. В наших со Сью Эллен отношениях секс вообще малую роль играет. Я имею в виду, что в нашем случае речь не идет о желании просто потрахаться, о чисто физическом влечении и тд.

Мы целуем друг друга.

Ее бледное личико совсем раскраснелось.

В зеленовато-голубых глазах стоят слезы.

 — Что же нам делать? — шепчет она. — Что же мы будем делать, черт возьми?

Она плачет у меня на плече, и я чувствую, как футболка промокает насквозь.

— Послушай, — говорю я, — послушай, все хорошо. Я люблю тебя. Это самое важное. Мы будем вместе. Я поеду в Чарльстон. Ничего страшного. Я останусь с тобой. Найду работу. Закончу книгу. Мне больше ничего и не нужно. Я хочу сказать, что только о тебе мечтаю.

От этих слов она плачет пуще прежнего — из носа у нее текут сопли, а глаза, щеки и губы распухают от слез. Я глажу ее по спине словно маленького ребенка — снова и снова прослеживаю пальцами линию ее позвоночника.

— Но ты не сможешь этого сделать, — хнычет она. — У тебя же денег нет.

Я крепче вцепляюсь в нее.

— А что же твоя мама? Думаешь, она не согласится купить мне билет на самолет, если я пообещаю, что верну ей деньги?

Она мотает головой.

— Нет. Ни за что. Я не могу просить ее об этом.

С минуту мы сидим молча, прежде чем ко мне возвращается способность мыслить.

— Ладно, а что если она арендует тебе автомобиль? Мы могли бы добраться на нем до Чарльстона и там его оставить. Будет круто. Я никогда не путешествовал по Америке на машине.

Сью Эллен выпрямляется и заправляет за уши пряди волос.

— А вот это и правда отличная идея. Уверена, что выйдет не дороже, чем билет на самолет.

— Конечно, — киваю я. — А даже если с этим планом не выгорит, я наверняка смогу одолжить у кого-нибудь денег, чтобы улететь отсюда. Не волнуйся. Все будет в порядке.

Она позволяет себе расслабиться и прижимается ко мне, тычась носом в шею, словно кошка.

— Надеюсь, тебе понравится жить со мной на Юге. Для тебя это будет совсем другой мир, непривычный. Извини, что говорю тебе это, но ты там будешь словно белая ворона. — Она смеется, как сумасшедшая. — Надеюсь, тебя это не тревожит.

Я смеюсь вместе с ней.

— Да уж, должен сказать, что никогда не собирался переезжать в Южную Каролину. Но с тобой я готов жить где угодно, честно. Я даже в картонной коробке согласен поселиться, лишь бы быть с тобой. Ты — мой мир, Сью Эллен. Ты — моя причина жить. Понимаешь?

Она прижимается еще ближе. Говорит, что любит меня. Я запускаю пальцы в ее волосы.

— Все будет хорошо, — говорю я — снова и снова — словно посылая электрический импульс по своим венам. В горле у меня першит — мозг словно охвачен огнем — голова кружится — мир плывет перед глазами.

— Все будет в порядке.

Я сглатываю, борясь с приступом тошноты.

А что мне еще остается делать? Вот такая у меня жизнь. Хуй знает, как до этого дошло. Но отрицать очевидное бесполезно.

Когда я был маленьким, то взрослые внушали, что я могу достичь чего угодно, если действительно этого захочу. Ну, и чего же я сумел достичь? Научился выживать. Сейчас мне остается надеяться только на то, что я не вляпаюсь в еще большее дерьмо.

Надо сосредоточиться и поверить, что нынешний план — именно то, чего я хочу.

Потому что знаете что?

Так и есть.

Все будет хорошо.

Все будет хорошо.

Все будет хорошо.

Я буду боготворить Сью Эллен с той же силой, с какой боготворил Зельду.

Теперь она станет моим смыслом жизни.

Я подвожу Сью Эллен к кровати и укладываю на живот — ноги ее сведены вместе, так что я без труда устраиваюсь сверху. Я убираю в сторону ее волосы, обнажая длинную, белоснежную шею. Ее тело напрягается подо мной — смесь страха и предвкушения. Я нежно целую ее за ухом. Покрываю поцелуями все ее тело. Зацеловываю целиком. Так проходит несколько часов. И потом мы занимаемся любовью — несмотря на то, что я не собирался этого делать. И мы занимаемся любовью еще раз. И мы говорим и говорим. И целуем друг друга. И занимаемся любовью еще разок. И не можем уснуть. До самого рассвета.

 Утром мы наконец засыпаем.

Но потом раздается стук в дверь — стучат громко, сильно и назойливо. Я до последнего надеюсь, что стук прекратится, но этого не происходит.

Когда я быстро вскакиваю на ноги, кровь резко отливает от головы, и я чуть не теряю сознание. Чувствую себя больным и разбитым. Мир вращается перед глазами куда быстрее, чем следовало бы. Я открываю дверь и вздрагиваю от яркого пронзительного солнечного света.

Вокруг талии у меня намотана простыня, вот и весь наряд.

— Что? — глупо спрашиваю я — все еще полуслепой от солнца.

Разумеется, это Джейсон.