Внезапно я резко пришел в себя и увидел, что она смотрит прямо на меня сверху вниз. Взгляд ее голубых глаз метался туда-сюда, у нее не получалось сфокусироваться на чем-то.
— Ты себя нормально чувствуешь? — спросила она, запинаясь.
— А? Что? Ты о чем?
— Я не могла тебя разбудить, поэтому вколола тебе дозу кокса. На работу пойдешь?
Я посмотрел на свою руку, с которой капала кровь.
— Ага, — сказал я. — Чувствую себя неплохо. Давай-ка примем душ.
Вот какое воспоминание посетило меня сегодня утром, пока я прогуливался по парку Гриффит, разглядывая коричневую дымку, зависшую над городом, точно на линии горизонта. Желудок скрутило, волна тошноты поднялась к горлу. Где я был, через что прошел — эти воспоминания навсегда останутся со мной. Я наркоман. Вот кто я такой. В течение шести лет я употреблял кокаин, героин и метамфетамин. Я закидывался таблетками, грибами, кислотой, Кетамином и ГОМК. Даже крэк курил. Наркотики были всей моей жизнью. Они были всем и всего меня лишили. Или нет. Это сделали не наркотики. А я сам. Я от всего отказался добровольно. Я был трусом, боявшимся взглянуть в лицо реальности без иглы, воткнутой в мою руку.
Так как же мне абстрагироваться от этого? Как двигаться вперед?
Вот это, блять, главный вопросец, верно?
Сколько себя помню, в моей душе всегда была эта боль, эта пустота, эта бездонная дыра. Я всегда чувствовал себя одиноким, бесполезным ничтожеством. Наверное, больше всего на свете я боялся, что найдется человек, который увидит мою суть и поймет, какой я на самом деле уродливый, отвратительный, ужасный человек. Поэтому я потратил уйму времени, пытаясь сбежать от бушующих во мне страстей. Я бежал от себя — употреблял наркотики, изматывал себя тренировками, пытался повысить самооценку, занимаясь сексом и вступая в романтические отношения. Ничего из этого не сработало. Я оставался прежним.
Но, пока я рос, все-таки было одно занятие, помогавшее мне почувствовать себя менее одиноким и безумным — чтение. Особенно чтение книг тех авторов, которые не боялись открыто изобличать собственные пороки. Стоит упомянуть «Исповедь Маски» Юкио Мисимы, «Тропик Рака» Генри Миллера, «Попытку» Денниса Купера, и, разумеется, произведения таких авторов как Буковски, Сэлинджер, Гессе, Батай, Айсберг Слим и Мураками. Эти писатели рассказывали о том, что скрывается за фасадом внешней благопристойности и уверенности у большинства людей. Прочитав их книги, я внезапно осознал, что не один такой — что мои сомнения, страхи, комплексы свойственны куда большему количеству людей, чем я мог представить.
Их слова придавали мне сил. От них я получил необходимое разрешение на то, чтобы попытаться примириться со своими недостатками, темнотой, безумием. Они твердили мне, что это нормально: нравиться не всем, быть эмоциональным. И благодаря им я узнал, что другим людям тоже приходится вести внутреннюю борьбу. Я испытал огромное облегчение, когда наконец-то начал осознавать это. Смог вдохнуть полной грудью. Возможно, впервые в жизни.
Поэтому я стал одержим чтением и всего себя посвятил поиску новых авторов и собственным попыткам освоения писательского ремесла. Именно в одной из книг Германа Гессе я впервые вычитал идею восприятия искусства как диалога. По словам Гессе, творчество каждого человека является ответом на чье-то еще творчество. Разговор, длящийся несколько десятилетий, а то и столетий.
Когда я смотрю на картины Эгона Шиле, они влияют на меня. И когда я сам пишу что-либо, это по сути является ответом на все те произведения искусства, которые что-то да значат в моей жизни. Это классная идея, я в нее верю.
В любом случае, работы других авторов пробудили во мне желание создать свою книгу-ответ и я постоянно пытался принять участие в этом разговоре. Написание «Tweak» тоже является одной из таких попыток. Я хотел рассказать свою историю, внести свой вклад в общую беседу. И поскольку речь шла о моей жизни, я знал, что в этом будет нечто катарсическое, как в той песне, где Йоко просто снова и снова кричит «Почему?», давая волю эмоциям. Теперь, когда книга закончена и выставлена на всеобщее обозрение, меня одолевают противоречивые эмоции. С одной стороны, процесс написания книги и ее издание был подобен сеансу экзорцизма (за вычетом блевания длинными струями и бешеного вращения головой). На самом деле, это было похоже на очищение или что-то вроде того. Я определенно воспринял это как разновидность психотерапии.
Продолжением сего процесса стал пиар-тур по городам, выступления перед различными группами людей и выслушивание их личных историй. Чтения вслух и разговоры напоминали о групповых занятиях в реабилитационных клиниках. Уровень искренности и доверия по отношению ко мне был просто ошеломительным. Я думаю, что когда мы обсуждаем свою боль, комплексы и страхи с другими людьми, то и им становится легче говорить на подобные темы, что просто замечательно. Общение на таком уровне кажется мне более значимым, чем большинство других социальных взаимодействий. Так что, это было просто потрясающе.
И, с точки зрения перспективы дальнейшего развития, для меня было очень важно научиться справляться с критикой, с негативными, порой даже враждебными, отзывами. Я стал сильнее, преданность собственным убеждениям возросла.
Но, оглядываясь назад, я думаю, что мне трудно смириться с тем, что в своих произведениях я затронул других реально существующих людей. Разумеется, я пытался скрыть их личности, но они-то знали, кто есть кто. Не уверен, что имел право рассказывать их истории. Я писал о себе, но это сказалось и на них. В первую очередь, я имею в виду свою бывшую девушку, которую в книге нарек Зельдой. Ей сильно досталось, верно? Я очень сожалею об этом и не могу избавиться от чувства вины.
Конечно, когда я писал «Tweak», то был более незрелым, чем сейчас. Я не понимал, что раскрывая чужие секреты, пусть и анонимно, я тем самым лишаю этих людей прав на их собственные истории. Мне в самом деле неоткуда было это узнать. Я начал осознавать, что допустил ошибку, только в тот момент, когда книгу уже готовили к печати.
Разумеется, другие писатели тоже себе такое позволяли. Генри Миллер и Чарльз Буковски — два автора, которыми я больше всего восхищаюсь, постоянно писали про своих близких, раскрывая самые сокровенные тайны. Я безмерно уважаю их обоих и, наверное, отчасти вдохновлялся их работами, когда освещал истории других людей в своей книге. Как уже было сказано, теперь я испытываю смешанные эмоции по этому поводу.
Не говорю, что хочу забрать свои слова назад, но могу сказать, что решил не повторять этот опыт в будущем. Я хочу сфокусироваться на собственной истории.
Возможно, это странное заявление для послесловия, но мне кажется важным сообщить, что я признаю собственные ошибки. Подобные признания являются неотъемлемой частью процесса лечения.
Следует упомянуть и о том, что у меня был рецидив после публикации «Tweak». Продлился срыв недолго и на этот раз обошлось без тяжелых наркотиков. Я стал перебарщивать с таблетками, которые, в принципе, имел право принимать, но вскоре осознал, что прежняя одержимость вновь взяла верх надо мной. На самом деле, это просто чудо, что я отправился лечиться до того, как ситуация вышла из-под контроля. Думаю, яснее всего на свете я теперь осознаю, что если так и продолжу убегать от собственных чувств, то никогда не повзрослею и в конце концов сведу себя в могилу. Если я не пойму, кто я такой и не примирюсь с собой, то у меня вообще никакой жизни не будет.
Пора бы уже разгрести свое дерьмо. Чем дольше с этим затягиваешь, тем труднее потом.
Я вновь «чист», примерно сто дней. Живу с другом в Восточном Голливуде. Дважды в неделю хожу на амбулаторные процедуры, нашел абсолютно офигительного психотерапевта. Принимаю лекарства от депрессии и от биполярного расстройства. У меня есть собака — она лучше всех. Дела идут хорошо…ну, в основном. Честно говоря, сражаться приходится каждый день, но я продвигаюсь вперед.
