Все кивают в знак согласия.

Я чувствую себя униженным, но все равно сижу прямо, не скрещиваю руки. Рей замечает мое смятение и призывает меня успокоиться, осмыслить полученную информацию.

По правде говоря, в глубине души я всегда знал, что отчасти воспринимаю Зельду как статусную вещь. С ней я чувствовал себя значимым. Зависая со своими знаменитыми друзьями, я всегда ощущал собственную значимость… или крутизну, не суть. Но теперь я вижу, что за этим фасадом скрывалось глубоко похороненное чувство бесполезности. Окружая себя знаменитостями, я успешно скрывал растущую в моей душе пропасть. Была ли Зельда частью этого окружения? Думаю да. Но кто я без нее? Я не могу жить в одиночестве. Ни за что.

Когда занятие заканчивается, мы все поднимаемся на ноги и отправляемся курить. Каждый считает своим долгом сказать как он мной гордится, ведь я был столь откровенен. Они говорят, что готовы мне помочь. Джеймс и Джим успели стать мне настоящими друзьями. Эти парни такие охуительно веселые! К тому же, Джеймс реально крут. Он читает биографию Жоржа Батая, а последние пару лет жил в Бруклине. Мне очень нравится с ними беседовать, мы часто играем в карты и занимаемся другими вещами.

После перекура я вынужден плестись по пыльной тропинке в другой класс. Настало время для чего-то под названием СО, под руководством женщины по имени Джорджия. СО расшифровывается как «Соматический Опыт», это все, что мне известно.

 Джорджия высокая и худая, седые волосы коротко подстрижены, на носу очки, костюмчик вписывается в общую цветовую гамму. Основной цвет в ее образе — коричневый. Мне сперва нужно подписать документ, что я согласен делать то, что мы собираемся делать, чем бы это ни было. Мы пожимаем друг другу руки и я ставлю свою подпись на бумаге. Как там говорилось в одной из песен Дилана? «Когда у тебя ничего нет, то нечего и терять».

Вот именно.

Я сажусь напротив ее, она улыбается.

— Что же, хорошо, — начинает она, — не мог бы ты опустить обе ноги на пол и перестать скрещивать руки?

А я и не заметил, что их скрестил.

 Делаю все как она велит. Потом она задает вопросы о моем прошлом. Интересуется, что мне вспоминается в первую очередь. Я рассказываю ей разные случаи из жизни и в конце концов добираюсь до истории о том, как меня избили, когда я торговал собой на улице.

— Замечательно, — говорит она и звучит это несколько неуместно. — Где ты ощущаешь это в своем теле?

— Что?

— Загляни в себя. Что ты чувствуешь? Стыд? Ужас? Злость?

— Все сразу, наверное, — отвечаю я, сглотнув комок в горле.

— И где именно это ощущается?

Я пытаюсь прислушаться к себе.

— Кажется, в груди и в животе.

— Опиши, что именно ты чувствуешь.

— В груди есть какая-то тяжесть, а из желудка волна тошноты поднимается.

Она велит мне мысленно перенестись в ту ночь. Просит подробнее описать как все было.

— Как это случилось?

— Я почти ничего не помню, — отвечаю я, — воспоминания размытые. Я встретил этого парня где-то в центре города, в баре. Он был со своим бойфрендом.

— Ты помнишь как они выглядели?

— Нет. Ну, его бойфренд был похож на жителя Восточной Европы, кажется. Говорил он с акцентом и, мм, у него были длинные волосы. А сам тот парень был очень мускулистым, совсем как бодибилдер. И с бритой головой.

— Что они с тобой сделали?

— Сломали мне ребра, — отвечаю я.

И вдруг ко мне возвращается это ужасное воспоминание/ощущение того, как на мне лежит этот мускулистый парень. Меня вот-вот вырвет.

Я не могу нормально дышать и делаю судорожные вздохи. Я задыхаюсь — чувство такое, будто нечто толкается в заднюю стенку моего горла. Я не могу дышать и начинаю плакать. Джорджия помогает мне прийти в себя, снова почувствовать, что я обеими ногами твердо стою на полу. У меня никак не выходит перестать плакать. Ситуация вышла из-под контроля. Я действительно прочувствовал старую боль и на поверхность разума всплыли воспоминания, которые я предпочел бы оставить позабытыми.

По словам Джордии, тело хранит в себе воспоминания о пережитых травмах. Животные могут трястись или делать нечто в том же роде до тех пор, пока не освободятся от последствий травмы, а вот люди не умеют справляться с ними самостоятельно. Нам нужны наставления. Судя по всему, ее методика работает. Сеанс длится всего полчаса, но под конец я чувствую себя так, словно только что взобрался на гору. Оглядываясь назад, я искренне жалею самого себя. То есть, теперь я действительно могу полностью прочувствовать пережитое, для меня это в новинку. Очень странно только сейчас начинать осознавать все, что со мной происходило.

И эти ощущения обостряются в присутствии Патрика. Патрик раньше уже лечился в «Safe Passage Center», но, похоже, ему это совсем не помогло. Когда мы познакомились, я сильно удивился, потому что он напомнил мне кого-то из клиентов.

То есть, на самом-то деле его я раньше никогда не видел, но мне тяжело даже просто в одной комнате с ним находиться. Он похож на Стива Бушеми в «Фарго». Желтые кривые зубы, влажные пухлые губы. У него нездорово-бледная кожа и заметная залысина на голове. А взгляд у него как у типичного извращенца. Он постоянно о чем-то болтает или плачет, с таким отчаянием, словно он — забытый где-то ребенок. Все время хнычет и ерзает и никто не знает из-за чего он, собственно, сюда попал. А я на него даже смотреть не могу. Избегаю любых возможных контактов.

Я объясняю ситуацию Джеймсу и Джиму. Они стараются выступать в роли барьера между ним и мной, но это не так-то просто. На занятиях, посвященных теме созависимости, нам приходится разбиваться по парам и разыграть различные сценки, которые должны прибавить нам уверенности в себе.

А начинается этот урок всего спустя пятнадцать минут после того, как я вспоминал себя-проститута на встрече с Джорджией.

И, разумеется, меня чисто случайно ставят в пару с Патриком. Вот он, мой шанс научиться противостоять прошлому, побороть свой страх.

Уэйн, тот мужчина из моей прежней группы, «Серенити», ведет занятия вместе с женщиной по имени Эмили. Забавно, что здесь почти все женщины-психотерапевты выглядят примерно одинаково. Они все толстые, сильные, и у них одинаковый стиль одежды. Как будто их в одной пробирке вывели.

Сегодня Уэйн и Эмили хотят, чтобы мы сфокусировались на теме личных границ. Личные границы — те, что ты сам определяешь, чтобы постоять за себя, когда говоришь другим, что готов или не готов делать, брать и тд. Мы должны разыграть по ролям соответствующие теме сценки. Например, Патрик разводится с женой, и она старается навязать ему чувство вины, чтобы получить побольше денег. Я должен изобразить жену Патрика, а ему предстоит нащупать ту грань, после пересечения которой он наотрез откажется ей эти деньги давать.

— Итак, — произносит он чересчур приторным и фальшивым тоном, — ты будешь моей женой, а я тебе скажу, что ты больше ни цента не получишь. Готов, Ник?

Я едва могу говорить, сидя рядом с ним. Мне жарко, я потею. Мне хочется вскочить на ноги и с криком выбежать из комнаты. Хуже всего то, что я должен поддерживать с ним зрительный контакт. Мне начинает казаться, что сейчас я реально хлопнусь в обморок.

Я просто не могу этого выдержать.

— Прости, — бормочу я, — мне нужно… мне нужно выйти.

Спотыкаясь, я бреду к двери.

— Ты в порядке? — кричит мне вслед Эмили.

— Скоро вернусь, — отвечаю я.

Но так и не возвращаюсь. Не раньше, чем начинается другой урок. Вместо этого я бреду в свою комнату, вдруг поняв, что сильно замерз. Я забираюсь под одеяло и дрожу там. Весь трясусь, словно животное, которое только что сбежало от хищника. Так я лежу почти полтора часа. Пытаюсь убаюкать себя, напевая вслух.

 Это не особо помогает.

День шестьсот тридцать пятый

Вчера было Рождество, а сегодня я начал по-настоящему ценить время, проведенное в «Safe Passage Center». Рей, лидер моей основной группы, является кем-то вроде суррогатного отца для меня и многих других парней. Он такой сильный, но в то же время добрый и милый. Он — воплощение чувственной маскулинности, сочетание инь и янь. Я раньше и не думал, что такие люди существуют. Каким-то образом ему удается убедить нас, что наше прошлое не такое уж и постыдное. Благодаря его открытости и доброжелательности, мы сами начинаем лучше к себе относиться.