— Ладно, берем. Сколько? — спрашивает Гэк.

— За двадцать отдам.

— За двадцать?

— Ну ладно, за десять. Слушайте, чуваки, я всего-то хочу заторчать. Десяти баксов мне на эту ночь хватит.

— Ладно, десять так десять.

Гэк протягивает ему деньги. Каким-то образом он умудряется не глядя вытащить из кармана именно десятку, не посветив оставшимися деньгами.

Парень моментально хватает купюру и прячет в карман джинсов.

— Супер, просто отлично.

Мы возвращаемся обратно в коридор и добираемся до комнаты Гэка.

— Классно получилось, — говорит Гэк, приподнимая синтезатор.

— Ага, прикольно будет на нем побренчать.

— Нет, чувак, ты не понимаешь. Это первый шаг на пути к моей мечте. Я музыкантом хочу стать.

Понятия не имею, что на это ответить. У комнаты Гэка еще больше сходства с помойкой, чем у джимовской. На полу и на кровати валяются кассеты с гейским порно, обертки, окурки, рваные бумажки, обувь, банки из-под арахисового масла и коробки от печенья. Раковина в углу комнаты забита грязными тарелками. На комоде стоит компьютер, собранный из разношерстных деталей. Люминесцентные лампы горят слишком ярко и негромко гудят над головой. Гэк пытается расчистить хоть немного места, чтобы поставить синтезатор.

— Слушай, — говорю я, — а иглы-то у тебя найдутся?

— Да. Вон там в пакете должны быть чистые.

Он указывает на коричневый бумажный пакет, что стоит на прикроватной тумбочке. Я роюсь в нем, нахожу шприцы и готовлю нам с Гэком две охуительно большие дозы. Гэк спрашивает, хочу ли я, чтобы он меня уколол. Я вытягиваю руку, и он быстро, без труда, загоняет иглу точно мне в вену. Есть в этом что-то пугающе эротичное. Он вводит наркотик в мое тело, а я, закашлявшись, чувствую накатывающую волну кайфа. И это восхитительно, правда, просто чудесно.

После того, как Гэк делает укол себе, я спрашиваю:

— Может, хочешь со мной прогуляться?

— Прогуляться?

— Да, чувак. Я в этом городе два года не был.

— Ну ладно, давай.

Мы вновь спускаемся по лестнице. Я забираю свое удостоверение у индианки, после чего мы выбираемся на улицу и быстрым шагом движемся к воде.

— А ты правда тогда с отцом приходил? — интересуюсь я, просто пытаясь найти тему для разговора.

Руки у Гэка рефлекторно подергиваются, и он прячет их в карманы.

— Ага.

— Вы вместе живете?

— Ну, да. Я с ним познакомился всего год назад. Меня усыновили, когда мне только два года было.

— Ну и дела. И как вы с ним встретились?

— Наверное, он просто решил, что хочет меня увидеть, вот и заявился в дом к моим приемным родителям.

— И ты сходу переехал к нему жить?

— Ага. Он клевый. Только парней иногда к нам в свою комнату водит, вот это хреново.

— Парней?

— Ага. Он гей.

Мы продолжаем шагать вперед. Облака быстро плывут по небу над нашими головами, я курю одну сигарету за другой и передаю их Гэку, чтобы он тоже затянулся. Гэк болтает какую-то чепуху — что-то про свои планы на будущее. Не знаю, как мне приходит в голову идея попросить его о помощи. Внезапно я проникаюсь к нему абсолютным доверием, а потому говорю об этом в лоб, пока мы шагаем по Маркет-стрит, приближаясь к громадной тени от Бэй-Бриджа.

— Слушай, — начинаю я, — мне тут кое-что в голову пришло, дай я тебе расскажу. Сейчас у меня на руках около двухсот пятидесяти баксов. Я держался без наркоты восемнадцать месяцев, работал, сумел кругленькую сумму скопить. Но с такой-то привычкой, как моя, я очень скоро всё это спущу, если не придумаю, как подзаработать. Так вот, я подумал… Я ведь тебя еще толком не знаю, верно? И ты меня тоже, но у нас с тобой пока отлично складывается, так что есть у меня на твой счет хорошее предчувствие.

— У тебя тоже, да? — говорит Гэк, остановившись, чтобы поднять с обочины мятый бумажный пакет. Он заглядывает внутрь, убеждается, что там пусто, и бросает пакет обратно на землю.

— Ага, — отвечаю я.

— Я сразу понял, что мы подружимся.

— Правда?

— Ну да, в тот же день, как мы познакомились.

— Может, и я тоже. Знаешь, я тебя в самом деле уважаю. Я тут подумал, что нам стоит хорошенько закупиться метом, поделить на дозы и вместе все это дерьмо продавать.

— Точняк. А еще нам стоит его разбавлять.

— Разбавлять?

— Ну да, чел. Купим кучу действительно качественного товара, поделим на дозы и смешаем с солью для ванн или еще какой хренью. Я все быстренько распродам, торчать сможем почти бесплатно, может, даже квартиру снимем. Я на тебя буду работать. Да мы свою собственную группировку можем основать, чувак! С переговорными устройствами и прочей хренотой.

— Ты об этом подумай как следует, чувак.

— Уж будь уверен.

— А ты знаешь, где можно по нормальной цене товар раздобыть?

— Думаю, да. Мне нужно сделать несколько звонков. Что, прямо сейчас и займемся?

— Хм, ну ладно, давай. Кстати, не знаешь, где можно достать героин?

— Знаю, само собой. О чем сперва договориться?

— Пожалуй, насчет героина.

— Как скажешь, брат. Дай-ка мне свой мобильник. Пуля нам поможет.

— Пуля?

— Ага, я его так называю.

— Лады.

— И сигарету мне еще одну дай.

Я протягиваю ему две.

Пуля — бездомный. Он высокий и худой, совсем худющий, с изъеденным шрамами лицом и сальными волосами. Нос кривой, будто его не раз ломали. Лицо пересекает белесый шрам, а кадык очень сильно торчит. На голове у него кепка, надетая задом наперед, на ногах мешковатые штаны и армейские ботинки. От него несет потом и мочой. Двигается Пуля неуклюжей дерганой походкой, голова и ноги все время мотаются туда-сюда.

— Гэк, братан, ты чего не звонил?

Что бы он ни говорил, это звучит как нытье.

— Чувак, я занят был.

— Но вам же дурь нужна, да, ребят?

— Да, — отвечаю я.

— Ну, есть у меня один номер. Но прежде чем я вам его дам, может, мы сумеем договориться.

Мы с Гэком приехали на встречу к Пуле в «Safeway» на углу Черч и Маркет. Уличные пацаны и «бегунки» часто заключают сделки именно здесь. Во-первых, можно зайти в супермаркет и запросто стянуть немного орехов или сухофруктов из ящиков. Во-вторых, там есть один из этих самоочищающихся уличных туалетов, где очень удобно колоться.

Уже темнеет, и огни на Твин Пикс мигают, включаются и гаснут, включаются и гаснут снова.

— О чем договориться?

— О том, что с вас дозняк за услугу.

— По рукам.

— Девчонку зовут Кэнди. Вот номер. Смотри не потеряй.

Он записывает цифры на первой странице дневника, который я украл у сестры. Там есть рисунок девочки с двумя косичками, указывающей пальцем на пятнистые квадраты на стене. Под рисунком Дейзи написала: «Мы в Л. А. с Ником. Ходили в музей. Видели всякое про Наполеона». Было это в январе, всего два месяца назад. Родные приехали навестить меня, и мы решили сходить в Музей технологий Юрского периода на Венецианском бульваре. В своем дневнике Дейзи описала музей и даже упомянула, что ела на обед. Потом она написала что-то про то, как взглянула на меня и я ей показался грустным. Из-за этого, как она выразилась, у нее в животе «заныло». Читая эти слова, я прекрасно понимаю, что она имела в виду. И у меня в животе ноет точно так же. Интересно, можно ли как-нибудь вернуть ей дневник. Я ведь совершенно не хотел его у нее отбирать, но все же именно это и сделал. Да когда со мной вообще бывает по-другому? Как бы там ни было, я звоню Кэнди. Голос у нее такой тихий, что ее почти не слышно, но мне все же удается назначить ей встречу у видеопроката на углу. Приезжает она туда на желтом Кадиллаке. На ней потрепанная меховая шубка, а волосы выкрашены в черный цвет, с отросшими белыми корнями. На помятом лице густой слой макияжа. На вид ей где-то за тридцать.

— Ты берешь два грамма, верно?

— Да.

Она протягивает мне четыре крохотных шарика, завернутых в глянцевую цветную бумагу. Я отдаю ей восемьдесят баксов.