— Ник, — обращается ко мне Зельда, встряхивая за плечи, — эй, Ник, милый с тобой все в порядке?

— Конечно, — машинально отвечаю я. Взглянув в зеркало, висящее в углу помещения, я замечаю, что зрачки у меня практически исчезли.

— Зельда, что за таблетку ты мне дала?

— О Господи, ну почему?! — восклицает Зельда, вскакивая на ноги.

— Я словно... словно... словно героин себе вколол.

Похоже, она впадает в панику.

— Блять, Ник, думаю, нам нужно убираться отсюда.

— Что? Что происходит?

Она хватает меня за руку и тащит обратно к машине, по пути успевая извиниться перед грузной официанткой.

Я пребываю в эйфории. Точнее, я напуган и понятия не имею, что происходит, но совсем не переживаю из-за этого. К тому же, боль в желудке полностью проходит. Все эти ощущения моему телу давно знакомы и я осознаю, как сильно по ним скучал.

Я прошу у Зельды сигарету. Она сама зажигает ее и передает мне по пути домой. Некоторое время я ничего не говорю, просто дышу и стараюсь оставаться в сознании.

Внезапно я замечаю, что Зельда плачет. До чего же она красивая.

— Что бы не случилось, — говорю я, — я все пойму. Я тебя никогда не покину, несмотря ни на что.

Она делает судорожный вдох, всхлипывает.

— Обещаешь?

— Да, — киваю я. — Да, обещаю.

— Видишь ли... Богом клянусь, я не знала, что Бупренорфин так на тебя подействует. Видимо, я его слишком долго принимаю и поэтому уже ничего не чувствую.

Я поворачиваю голову и недоуменно смотрю на нее.

— Ник, я не в завязке. Я уже год как сижу на Бупренорфине. Это что-то типа метадона, понимаешь? Благодаря ему на меня не действуют опиаты, но, видимо, поначалу от него такие же ощущения, как от героина. Вот что с тобой случилось.

Она захлебывается рыданиями, а я говорю ей, что это все пустяки.

— Нет, — возражает она, — это важно. Послушай, Ник, я люблю тебя и хочу, чтобы ты знал правду.

— Рассказывай, детка.

И она рассказывает. Я сижу и слушаю, как она выкладывает мне все. Как выясняется, последние три месяца Зельда принимает бензодиазепины и курит крэк. Она вновь подсела на наркотики за компанию с тем парнем, Алекси, которого я видел всего пару раз. Он старше нас обоих и два года назад ему стреляли в голову. Его пыталась застрелить собственная подружка, девушка по имени Бижу. Они жили в Голливуде, и Алекси в тот день взобрался на балкон их спальни, одетый во все черное, с черной маской на лице, потому что думал, что Бижу ему изменяет. В постели с ней никого не было, зато у нее под рукой оказался пистолет, его же пистолет, из которого она и выстрелила в предполагаемого ночного грабителя. Алекси снесло пол-головы, но каким-то чудом ему удалось выжить. Некоторое время он посещал собрания группы, где и познакомился с Зельдой, но потом сорвался и уехал с Бижу в Лас Вегас. Он все еще приезжает в Л. А. время от времени и, насколько я понял, в один из своих визитов предложил Зельде покурить крэк вместе с ним.

Помимо этого, я узнаю, что ее доктор, тот самый доктор Е., по сути является ее дилером и может выписать ей рецепт на что угодно.

Она говорит, что поймет, если я захочу с ней расстаться.

— Нет, малышка, — отвечаю я, — если ты избрала для себя такой путь, я хочу идти по нему вместе с тобой. Я хочу быть твоим компаньоном в любых путешествиях, какие случатся в твоей жизни.

Несмотря на эффект от Бупренорфина, в моем желудке снова возникает тяжесть, когда я произношу эти слова.

Стоит ли Зельда того? Начнется ли теперь такой же кошмар, в каком я жил, когда был с Лорен?

Нет. С Зельдой все будет иначе. Я жизнь готов отдать за возможность провести с ней еще одну ночь. К тому же, я много чего узнал про жизнь без наркотиков, про Бога и все остальное, чему Спенсер учил. Уверен, что полученные сведения помогут мне пережить все это. Мы с Зельдой только сильнее станем. Наша любовь преодолеет зависимость. Наша любовь преодолеет все.

Преодолеет.

Должна преодолеть.

— Мы пройдем через это вместе, — произношу я.

— О, мой красивый мальчик, я так сильно тебя люблю.

Она больше не плачет, и мы долго целуемся, пока на светофоре горит красный цвет. Зельда спрашивает хочу ли я пойти на вечеринку к Якудзе и Джастину в их новую квартиру. Они только что переехали в Беверли-Хиллз. Я по-прежнему не в себе из-за Бупренорфина и согласен на все.

Солнце садится, зажигаются уличные фонари.

— Зельда, а Якудза не волнуется из-за того, что у Джастина был рецидив? — спрашиваю я.

— Волнуется, но, похоже, она и сама снова употреблять начала. Иногда она безумные вещи вытворяет.

Я киваю.

Квартира Якудзы и Джастина находится в нижней части Сансет-Бульвара, на пересечении с бульваром Уилшир. Она в высотном здании, где на входе стоит швейцар, а цоольный этаж превращен в подземный гараж. Нам приходится сперва позвонить им по домофону.

Вестибюль просто огромный, с пальмами в кадках и небольшим фонтаном с водопадом.

Мы поднимаемся на восьмой этаж и шагаем вниз по коридору, к последним апартаментам слева. Кто-то нарисовал на двери "Х" грязно-белой краской. Мы жмем на звонок, Джастин открывает дверь. Он укурен в хлам, челюсть так и ходит ходуном. Мы проходим внутрь. Квартира у них по-настоящему просторная, в центре гостиной стоит бильярдный стол, а из окна открывается вид на Сансет-стрип. На одном из столиков в гостиной высится горка мета, а рядом с ней есть и горка кокаина. При виде мета у меня дыхание перехватывает от предвкушения.

Чистых шприцов не осталось, но Якудза разрешает воспользоваться одним из ее. Также она принесла для нас обручальные и помолвочные кольца, чтобы мы могли их примерить.

Зельда никогда не пробовала мет и сразу вкалывает кокаин, ну а я, конечно, готовлю для себя дозу кристаллов. Я позволяю Зельде воткнуть шприц мне в руку и ввести дозу. Ощущения просто неописуемые. Не представляю, как я целый год обходился без этого дерьма. Я зажигаю сигарету и чувствую, что достиг пика наслаждения.

Потом мы начинаем разглядывать кольца. Мы обсуждаем, что на помолвочных кольцах внутри должна быть гравировка, но потом Зельда хватается за обручальное кольцо. Якудза говорит, что продаст нам его за семь тысяч долларов. Я выписываю ей чек на триста баксов, потому что больше у меня в данный момент просто нет, но Якудза говорит, что оставшуюся сумму можно будет выплачивать в рассрочку.

Пару часов мы сидим и болтаем обо всякой фигне. После вколотой дозы мета у меня болит рука, но я не обращаю это на это внимания.

В какой-то момент Якудза запирается в ванной со всем запасом наркотиков и отказывается выходить. Она начинает орать из-за двери, что ее выселят из квартиры, что ей нужно позвонить адвокату и подать в суд на владельцев здания. Она говорит что-то насчет входной двери, что ее вычислят по метке, и я понимаю, что она сама и нарисовала "Х". Зельда пытается утешить ее, но Куза совсем с катушек слетела. Я слышу, как она что-то тихо бормочет.

Джастин отрубается на черной кожаной кушетке.

Похоже, нам пора уходить, и я спрашиваю Зельду, не желает ли она взглянуть на бассейн на крыше. Она соглашается, и мы идем туда. Бассейн закрыт. Сейчас примерно три часа утра, но я все равно раздеваюсь догола и ныряю в воду. Зельда смотрит на меня и смеется. Я успел стащить у Кузы кучку кристаллов и стеклянную трубку. И несмотря на то, что Зельда сомневается, стоит ли ей пробовать мет, мы все равно накуриваемся прямо там. Я насквозь мокрый.

Я судорожно вздыхаю, когда химические пары обжигают горло.

Мы едем домой. Я веду машину, и мы болтаем, болтаем, болтаем.

Около семи часов утра я засыпаю на кровати. Не знаю, как долго я сплю, но когда просыпаюсь, Зельда стоит надо мной, сжимая в руках свою сумочку от "Прада".

— Поверить не могу, что ты это сделал! — кричит она. Глаза у нее стеклянные, взгляд безумный.