— Ты уже слышал эту историю? — интересуется она.

Я качаю головой.

— Так вот, я в тот момент не употребляла и пошла потусоваться с друзьями. Когда я уже собиралась уйти из клуба, этот парень подошел ко мне, сунул свой номер и сказал, чтобы я ему позвонила, если отважусь. Мне понравился его подкат, а кто он такой я узнала позже.

Она рассказывает мне о том, как съехалась с тем парнем, Т., и впервые войдя в их общую квартиру, увидела, что он раскинулся на кровати в белоснежном пеньюаре и туфельках на высоком каблуке. Она с трудом сумела сдержать смех.

— Знаешь, — поясняет она, — это не совсем по моей части.

Я слушаю истории про их безумный секс: Т. делал спидболы, закидывался разной наркотой, а ей, поскольку она не употребляла, втирал порошок прямо в лицо. Однажды он оставил рядом с кроватью свой дневник, открытый на странице с заголовком «Зельда: за и против». Первым пунктом в колонке «За» была указана ее связь с бывшим мужем. Похоже, он был настоящим зверем и плохо с ней обращался. Постоянно унижал. Он был одержим гитаристкой из своей группы. Зельда утверждает, что он болтал о ней без умолку. Зельда все сильнее ревновала его и мучилась из-за этого. В конце концов, она сорвалась и вколола себе героин. А на следующий день сказала Т., что между ними все кончено. Он не особо расстроился, но попросил напоследок оказать ему одну услугу. Захотел, чтобы она трахнула его в зад страпоном.

— Так я и сделала, — смеется она. — Подумала, а почему бы и нет? Я трахнула его так жестко, как только могла и, надо отдать ему должное, он хорошо держался.

— Господи, — говорю я.

У меня внутри все леденеет, по коже бегают холодные мурашки. Я знаю, что по идее эта история должна веселить, но чувствую себя потерянным, испуганным, недостойным Зельды. Это просто очередное доказательство того, что она куда искушеннее и круче, чем я когда-либо смогу стать. Большинство ее историй вызывают у меня схожие эмоции. На днях она перелистывала фотоальбом и выяснилось, что почти все ее бывшие парни были, ну, кем-то. Ее друзья — знаменитости и она знакома практически со всеми звездами. Мой жизненный опыт, каким бы безумным он не казался, ничто в сравнении с жизнью Зельды. Но из-за всего этого я хочу ее еще сильнее. Мне кажется, что если я останусь с ней, то докажу, что чего-то да стою. Если она меня выберет, то я наконец себе понравлюсь.

Зельда встает с кровати и уходит в ванную. Она закрывает дверь и я слышу щелчок замка. Повернувшись на другой бок, я крепко засыпаю.

Несколько часов спустя раздается стук в дверь. Оглядевшись по сторонам я понимаю, что Зельда, должно быть, все еще в ванной, поскольку дверь закрыта и свет пробивается в щель из-под нее. У меня желудок сводит, когда понимаю, кто стоит на лестнице.

— Зельда! — слышу я голос Майка.

Не зная, что мне делать, я кричу в ответ:

— Эй, Майк, чувак, сейчас не лучшее время для визита.

За этим следует долгая звенящая тишина.

Я чувствую себя так, словно корчусь на огне, это напряжение сжигает меня заживо. Что Майк тут делает? Мне казалось, что между ними все кончено. Я почти дрожу. Ненавижу ссоры.

Внезапно он снова кричит:

— Зельда, открой эту чертову дверь!

Зельда отпирает дверь и высовывает голову из ванной

— Кто там? — спрашивает она.

Я отвечаю.

— Вот черт!

Она спешно одевается и подходит ко мне. Стук в дверь не прекращается.

— Слушай, — обращается она ко мне, глядя прямо в глаза, — пожалуйста, не волнуйся и не лезь в это дело.

— Окей, — соглашаюсь я. Все равно понятия не имею, чем могу помочь.

Зельда открывает дверь и выходит в коридор. Я слышу как Майк кричит:

— Что, я тебе помешал?! Трахалась там с ним?! Да?

 Потом я слышу как она просит его успокоиться. Они приглушенно спорят.

Я лежу на кровати, свернувшись калачиком, и тяжело дышу.

Я словно в детство вернулся и снова прикрываю уши во время родительской ссоры. Внутри все опять холодеет, и я вдруг начинаю бояться, что Зельда надумает со мной расстаться. Я хочу позвонить Спенсеру, но знаю, что он сейчас спит. Так что я просто лежу на кровати с закрытыми глазами, пытаясь абстрагироваться от происходящего. И вот тут-то я и вспоминаю про наркотики. Хотел бы я знать, где могу раздобыть мет. Одна доза — и от этой боли не осталось бы и следа, не пришлось бы ни о чем переживать. Но в данный момент я переживаю на полную катушку.

Я поплотнее заворачиваюсь в одеяло и накрываю ухо подушкой, чтобы не слышать как Майк с Зельдой орут друг на друга. Проходит пятнадцать минут, прежде чем Зельда возвращается обратно в комнату.

— Я вызвала копов. Сегодня он сюда не вернется.

Она разражается слезами, падает на пол и захлебывается рыданиями. Я обнимаю ее, а она все плачет и плачет. Я говорю как сильно ее люблю и какая она потрясающая, но все без толку. Она только твердит, что он наговорил ей ужасных вещей и ей очень плохо.

— Все это ложь, — успокаиваю ее я, — он не сказал ни слова правды.

— Нет, — возражает она, — он прав. Ты меня не знаешь, малыш. Если бы я была с тобой полностью откровенна, ты бы давно выскочил за дверь.

— Ничего подобного, — говорю я.

Но она продолжает плакать, и я никак не могу ее успокоить. Не знаю, что именно Майк ей наговорил, но его слова попали точно в цель.

— Если бы он действительно тебя любил, но никогда бы не стал над тобой издеваться. Когда любишь по-настоящему, то желаешь любимому человеку только добра, что бы не происходило. Майка к тебе явно что-то другое привело. Это что-то нездоровое и эгоистичное. Точно не любовь.

— Ты прав, — повторяет она, но по ней заметно, что она все еще верит в правдивость его слов. Мне первый раз в жизни хочется избить другого человека. Я бы этого ублюдка на части разорвал. Желание возникает на уровне инстинктов.

— Зельда, что он тебе сказал?

Она молча плачет.

— Зельда, пожалуйста, расскажи мне.

Она отвечает, уткнувшись лицом мне в плечо:

— Он уверен, что я снова подсяду на наркоту и собирается помочиться на мою могилу, когда я умру. Он считает, что я бесполезна и покончу с собой в следующем году

— О Господи! — ужасаюсь я. — Он конченый мудак!

— Нет, — протестует она, — он знает меня лучше, чем кто-либо другой. В смысле, Ник, ты должен понимать, что какая-то часть меня все еще его любит. Я провела с ним последние три года. Не могу же я просто забыть об этом, пожив один месяц с тобой.

Мне так больно. Я просто уничтожен.

— Ты заслуживаешь кого-то получше, чем он, — наконец выдавливаю я.

— Знаю, — соглашается она. — Я знаю. Я люблю тебя, милый.

— Я тоже тебя люблю.

Зельда достает какие-то таблетки из своей сумочки, и мы ложимся на кровать. Она держится отстранено. Я обнимаю ее до тех пор, пока она не засыпает.

Мне очень страшно. Я чертовски напуган.

День триста пятьдесят второй

Мне удается некоторое время поспать, но встаю я очень рано и еду на велотренировку в Западный Лос Анджелес, куда нужно успеть заскочить перед работой.

Я быстро кручу педали на тренажере, утопая в собственном поту, отчаянно работая ногами. Это не может полностью отвлечь от ночных треволнений, но мне становится немного легче. Интересно, что бы мне сказал Спенсер?

Вероятно, он бы предложил помолиться за Зельду и Майка, просто молиться за них. В конце концов, когда ты помогаешь другим, то и себе таким образом помогаешь. Предполагается, что все именно так устроено. Так что я пытаюсь. Выполняя упражнения, приподнимаясь в седле неподвижного тренажера, я мысленно возношу молитвы. Заставляя свое тело работать на пределе возможностей, я в то же время отвлекаюсь неким подобием мантры, повторяющейся молитвой о Зельде и Майке. И судя по всему это действительно помогает. Я ощущаю подъем, как на физическом, так и на духовном уровне, чувствую связь с неким Божеством или тем, что могло бы так называться. Внезапно я перестаю быть обособленной сущностью и ощущаю себя частью чего-то большего. Это как в концепции одеяла из «Взломщики сердец» Дэвида Оуэн Расселла. Дастин Хоффман в этом фильме сравнивает Вселенную с огромным белым одеялом, вмещающим в себя все вокруг. В этом одеяле можно разглядеть отдельные проявления человеческого существования: тебя, меня, Эйфелеву башню, оргазм. Все перечисленное существует по отдельности, но вплетено в ткань единого «одеяла».