Тем не менее, вчера вечером я заставил себя сходить на встречу по 12 шагам, где встретился с некоторыми друзьями.

Ни один из них не переживает из-за всего на свете так сильно, как я.

Прозвучит странно, но сейчас от участия в чертовой двенадцатишаговой программе у меня те же эмоции, какие были во время учебы в старшей школе. Типа: всем вокруг это дается легко, а для меня все слишком сложно. Меня бросает из крайности в крайность. То ощущаю себя королем мира, то впадаю в уныние.

Другим людям не приходится столько бороться, как мне. Или это я опять сравниваю свои мысленные метания с тем, о чем другие люди спокойно говорят вслух. Но, Богом клянусь, создается впечатление, что у меня с любым делом возникает больше проблем, чем у остальных.

Сегодня я говорил с отцом по телефону. Позвонил ему утром, перед работой. Мы проговорили почти час. Я рассказал ему обо всех событиях последних дней. О том, как Спенсер попал в больницу и тд. А он позволил мне узнать как обстоят дела у Джаспера с Дейзи. Он сразу занял оборонительную позицию, видимо, готовясь защищать их от меня. Когда я спросил могу ли поговорить с ними, он отказал. Причина отказа понятна, но я все равно плакал после того, как разговор закончился. Отец не собирается помогать мне с оплатой квартиры и вообще не будет давать мне денег, но он готов оплатить для меня услуги психиатра. Папа истово верит в психиатрию и забеспокоился, когда я сказал, что не принимаю никаких лекарств.

Я употреблял различные антидепрессанты, начиная с восемнадцати лет. Ни один из этих препаратов не обладал чудодейственным эффектом, но все же они удерживали меня от погружения в депрессию. Я сказал отцу, что и сам волнуюсь из-за того, что живу без таблеток. Спенсер, разумеется, категорически против употребления каких-либо психотропных средств. С ним невозможно обсуждать эту тему. Видите ли, согласно его мнению, Бог избавит меня ото всех недугов. К психическим заболеваниям это тоже относится.

И, разумеется, я не могу отрицать, что рекомендуемые им методики очень эффективны, что они действительно помогают, ведь именно благодаря им я смог изменить свою жизнь. Это правда. Я не просто бросил употреблять наркотики, теперь мне не приходится целыми днями бороться со страстным желанием снова подсесть на них. Мне даже не верится, что это я был тем безумным пареньком-неудачником, ночевавшим в собственной машине. Зачем мне что-то еще, если можно просто слушаться Спенсера и делать то же, что и другие участники программы «12 шагов»?

Проблема, что по идее мне не должно быть настолько, черт возьми, тяжело. Чувство одиночества у меня куда острее, чем у друзей (судя по их рассказам).

Я хочу рассмотреть другие варианты.

Поэтому я соглашаюсь на предложение отца, и он находит для меня психиатра на Западе ЛА. Ее офис находится недалеко от моей работы и сегодня я должен встретиться с ней после полудня. Спенсер об этом не знает, думаю, он не сможет меня понять. Пару недель назад я уже пытался поговорить с ним об этом во время велопрогулки. Мы просто расслаблялись, ездили кругами по велосипедной дорожке, которая пролегает от Марина-Дель-Рей до Эрмоса Бич. Спенсер даже не дал мне закончить мысль, прежде чем разразился длинным монологом на тему выдуманной пользы антидепрессантов и коррумпированности фармацевтических компаний, манипулирующих общественным мнением.

Честно говоря, во многом я с ним согласен.

Маркетинговые методы продвижения сильнодействующих лекарств просто отвратительны. Не сосчитать, сколько знакомых мне врачей выписывают рецепты ручками, подаренными производителями «Золофт» или пьют из кружек с эмблемой «Бупропион». Но я не думаю, что это повод обесценивать всю ту пользу, что люди получают от лекарств. Хотя мои проблемы антидепрессанты не решили, другим людям они помогают. И даже если полагать, что тут имеет место быть эффект плацебо, я все равно буду считать, что их существование оправдано, раз они облегчают кому-то жизнь.

Так что я не согласен, что нужно воспринимать эксперименты с психиатрическими препаратами (проводимые под присмотром врача, разумеется) чем-то плохим или вредным.

Как бы то ни было, я ухожу с работы пораньше, чтобы успеть вовремя добраться до улицы Уилшир.

 С утра облака висели низко и клубился туман, но сейчас облака развеялись и к тому моменту, как я покидаю салон, на улице тепло и ясно.

Потом мне нужно будет опять забрать Люси из школы. Спенсер с Мишель наконец решили рассказать ей правду про болезнь Спенсера, поэтому я отвезу ее в больницу, где они встретятся. Спенсер все еще валяется в постели, но он больше не облеплен всеми этими пугающими трубками и тд. Люси, кажется, сама начинает догадываться, что что-то не так, поэтому я рад, что они скажут ей правду.

Я втискиваю машину на узкое парковочное место рядом с высотным офисным зданием. Мне наконец-то хватило денег на новый альбом Secret Chiefs 3, который вышел в свет, пока я торчал в Сан-Франциско, и теперь я гоняю на повторе песни оттуда. Когда я заглушаю двигатель, музыка резко обрывается, и мне становится трудно дышать из-за жары.

Поднимаюсь на третий этаж в зеркальном лифте. Разглядываю пол, отделанный под мрамор, лишь бы не смотреть на свое отражение.

Приемная моего доктора, женщины по имени Рейчел Леви, обставлена точно так же, как у других психиатров, с которыми мне доводилось работать. Вплоть до небольшой лампочки, которую нужно включить, чтобы позвать врача и сообщить о своем прибытии. Я усаживаюсь на один из удобных плетеных стульев и беру в руки журнал «Нью-Йоркер». Я всегда долистываю сразу до раздела с рецензиями на фильмы. Чтение рецензий для меня сродни религии, всегда так было. На самом деле, я настолько увлекаюсь заметкой Энтони Лейна, что не замечаю, как из кабинета выходит невзрачная женщина с кучей макияжа на лице и короткой скучной стрижкой. Ей приходится окликать меня, как минимум, дважды.

Я вскакиваю на ноги и представляюсь, уставившись на ее фиолетовый деловой костюм. Мы обмениваемся неловким рукопожатием. У нее длинные отполированные ногти, а когда она впускает меня в свой кабинет, то я замечаю на стенах несколько простеньких акварелек с изображениями видов пляжей Л. А., очень похожие на те, какие можно купить в ларьках для туристов в районе Венеция. Еще на стенах есть полки с медицинскими книгами и несколько дипломов в рамочках.

Я присаживаюсь на край длинной кушетки, а она садится прямо напротив меня, в свое мягкое офисное кресло. Мы оба скрещиваем ноги. Я задаюсь вопросом не зря ли сюда явился.

— Что привело вас ко мне? — спрашивает она.

Я не знаю с чего начать, так что стараюсь просто резко броситься в воду и продраться через свою историю так быстро, насколько это возможно. Знаете, поначалу я немного смущаюсь. Думаю, не слишком ли шокирую эту старомодную леди. Но потом прихожу к выводу, что пришел сюда ради собственной пользы и выкладываю все, как на духу. Я говорю примерно полчаса, а она только головой кивает. Когда я заканчиваю свой рассказ, она еще с минуту сидит тихо, продолжая покачивать головой. Издает несколько задумчивых звуков, а затем идет вытаскивать с полки большой медицинский справочник. По-прежнему не произнеся ни слова, она листает страницы справочника, пока не находит нужную. Затем она передает объемный том мне. Заголовок на странице гласит: «Биполярное расстройство (маниакальная депрессия)».

— Видите список с пунктами?

Пробегаю глазами по странице.

— Ага.

— Скажите, есть ли у вас какие-нибудь из этих признаков.

Я читаю информацию на странице — перечень симптомов того, что врачи называют манией. Среди них: чувство собственного величия, бессонница, чрезмерная вовлеченность в деятельность, сулящую наслаждение, но грозящую неприятными последствиями (наркотики, секс и тому подобное). Мне подходит каждый пункт — каждый, блять, пункт. А на следующей странице приведен перечень симптомов того, что врачи именуют клинической депрессией. В основном, речь там идет про чувство полной безнадежности или потерю интереса к повседневным делам. Также описывается чувство бесполезности и упоминается желание умереть.