Гэк говорит, что продал три дозы, а все остальное употребил сам. Выручил по меньшей мере шестьдесят баксов.

Когда я забираю его, он в приподнятом настроении из-за того, что нашел штаны на заднем дворе какой-то церкви. На штанах полно карманов, что, по мнению Гэка, просто охуенно. Штаны вроде как армейские: темные, оливково-зеленые, с прорехами на коленях. Через дырки проглядывают его бледные коленки.

— Как там Эрин?

— Ох, чел, — говорит он, и его голос слегка дрожит, — ей совсем погано. Дурь та была вовсе не крутая. Она названивала мне, просила отвезти в больницу. Бедняга, ей пришлось прямо так в школу идти.

— Но с ней все будет в порядке?

— Ну да.

Мы едем вслед за патрульной машиной к какой-то закусочной с пончиками неподалеку от Бэй-Бридж. Гэк, как всегда, идет внутрь, а я остаюсь ждать в машине. Как же я устал. Как будто всей наркоты мира не хватит, чтобы меня взбодрить.

Смотрю, как какой-то черный мужик с пышной бородой, одетый в еще более пышную парку, выпрашивает деньги на углу улицы. Так я тоже раньше делал. Нет ничего хуже. Даже проституция до такого не дотягивает. По крайней мере, тогда есть ощущение, будто предлагаешь товар, который хоть какую-то ценность представляет. Просить милостыню — значит во всеуслышание заявлять о своей неспособности к выживанию. Все равно, что сказать: «Я самая слабая особь в стаде». Или даже хуже, паразит на теле общества. Пытаться поймать взгляд прохожего, выпрашивая у него подачку — мало что на свете может соперничать с этим по унизительности.

И сидя тут сейчас, я не могу отделаться от мысли, что других вариантов, кроме этого, у меня скоро не будет. Обманывать или попрошайничать — вот и все, что мне останется. Кроме того, я чертовски измотан. Когда я раньше оказывался на улице, то во мне было столько энергии. Помню, как жил у Акиры, когда он позволил мне поселиться в гараже. По идее, мне нужно было освободить место от всего хлама, что там скопился, но сделать это требовалось тайком от его матери, так что я просто запихнул весь хлам на стропилины вверху и положил матрас прямо под ними. Однажды ночью все это свалилось мне, спящему, прямо на голову. Кровь была повсюду. Утром я проснулся с запекшейся кровавой коркой на лбу. Я надел рубашку и фартук, которые мне выдали, когда я работал в итальянском ресторане. Рубашка и фартук были частью рабочей униформы, но я их так и не вернул. Так вот, я оделся, взял пакет со льдом и начал свой путь через парк Пресидио, по улицам Клемент и Гири. Я содрал корку, и из раны снова начала течь кровь.

Я подходил к людям и говорил что-то типа:

— Пожалуйста, помогите, со мной на работе произошел несчастный случай. Мне надо немного  денег на такси до дома.

За полчаса я собрал примерно пятнадцать баксов, но потом меня остановила какая-то русская женщина с платиновыми волосами.

— Да в этом никакого смысла нет, — заявила она. — Если с тобой что-то стряслось на работе, почему тебе там сразу не помогли?

Я округлил глаза.

— Отличный вопрос.

Тут-то с этой схемой вымогательства и было покончено. Наверное, ее и пробовать не стоило.

Но я просто не могу представить, что сейчас снова придется заниматься такой вот херней. К тому же, это раньше мне хватало пятнадцати баксов в день на наркоту. С тех пор, как все мы уже поняли, аппетит у меня сильно вырос.

Гэк возвращается напуганным. Говорит, что нам нужно валить — и побыстрее. Когда Гэк шел по аллее, к нему прицепился какой-то парень и велел вывернуть карманы, но Гэк швырнул ему в лицо свой скейт и пустился наутек. Я так резко даю по газам, выезжая с парковки, что шины визжат. Гэк тяжело дышит.

— Ну почему с нами все время случается какая-то херня? — спрашиваю я. — Скоро все накроется.

— Да не, — убеждает меня Гэк. — Все путем.

Пока мы едем к Черч энд Маркет, я прошу Гэка приготовить для меня дозу.

— Тебе самому не надо? — интересуюсь я.

Он пожимает плечами.

— Ладно, хрен с тобой, давай. И сделай побольше, чел. Я теперь даже кайф нормально словить не могу.

— Та же фигня.

Мы делаем друг другу уколы на автостоянке у Сафуэй.

Меня действительно пробирает, что не может не радовать. Я даже закашливаюсь. Гэк фасует дурь на порции как есть. Что-то туда подмешивать я больше не соглашусь. Буду продавать маленькими пакетиками, но вот с этой хренью еще раз связываться не собираюсь.

Гэк берет двадцать пакетиков и отправляется пробовать их продать. Я пытаюсь делать заметки в своей записной книжке. То есть, в дневнике Дейзи. Мысли разбегаются. Полная херня выходит.

Так что вместо этого я начинаю рисовать, периодически поглядывая на парочку, сидящую в соседней машине. Парень там выглядит совершенно изможденным, хоть на вид ему не дашь и тридцати. Девчонка пухленькая, с каре. Волосы окрашены в черный цвет. Машина у них та еще рухлядь. Обыкновенная красная развалина на колесах, похожая на мою. Через какое-то время я замечаю, что они колются. Точнее, парень делает укол ей, а потом себе.

Я выхожу из машины, прислоняюсь к капоту и закуриваю. Смотрю, как они оба ловят кайф, а потом парень поднимает глаза и замечает, что я за ними наблюдаю.

— Чего надо? — спрашивает он, опустив стекло.

— Да ничего, не кипишуй. Просто подумал, не надо ли вам еще на потом.

— Что?

— Могу вам продать реально хороший мет, если хотите. Я не коп, ничего такого.

Он оборачивается к своей девушке.

— Что думаешь, детка, хочешь немного льда?

— Льда? А он как, хороший? — спрашивает она.

— Этот парень говорит, что да.

— Хороший товар, пацан? — интересуется она уже у меня, посмеиваясь.

— Можешь попробовать, если хочешь.

— Не шутишь?

Я снова повторяю им, что товар хороший. Говорю, что как раз только что сам им закинулся. Мы болтаем, словно старые друзья. Они соглашаются купить товара на сорок баксов, и я так благодарен им за это, что даю действительно большую порцию. Я даже диктую им номер Лорен. Если захотят еще, пускай просто позвонят.

Они благодарят меня, а я их. Ко мне снова возвращается уверенность в собственных силах. Может быть, все действительно наладится.

Но потом я вижу Гэка, который идет ко мне, бормоча что-то себе под нос и сжимая кулаки.

— Поехали, — говорит он.

— Что случилось?

— Здесь нам больше ничего не продать.

— Что ты…

— Все из-за того говнюка, он слишком много пиздит.

— Чувака с ирокезом?

— Да. Он всем вокруг рассказывает, что я разбавленное дерьмо продаю. И никто не хочет покупать мой товар. Я его обязательно найду, все дерьмо из него выбью. Надо ехать в Хэйт.

— В Хэйт?

— Ага. Говорят, он там будет.

Я подчиняюсь.

Гэк почему-то уверен, что если отметелит парня с ирокезом, то это докажет всем его честность. Когда я рассказываю ему, как продал товар парочке, он только вздыхает с таким видом, словно имеет дело с идиотом.

— Да ну, чувак, это не дело. Эти ребята тебе уже никогда не позвонят. Нельзя просто с кем-то поболтать, вместе накуриться и думать, что ты ему теперь нравишься. Людям на такое насрать.

— Но…

— Я-то другой. Но нас таких мало. Эй, притормози-ка, кажись, я вижу одного.

— Кого?

— Одного из наших.

Я заглушаю мотор. Мы находимся у парка Пэнхэндл. Неподалеку отсюда живет мой прежний дилер, Анника. Здесь нет ничего, кроме стройных рядов викторианских зданий. Ну, может, еще алкомаркет где-то затесался. Тротуар потрескавшийся, тут и там через него пробиваются пучки травы. Повсюду валяется собачье дерьмо. Улица провоняла им. Я наблюдаю за тем, как Гэк идет к какому-то сгорбленному коротышке. У коротышки неряшливая борода, он кутается в черную куртку, на голове шапка. Он что-то пьет из коричневого бумажного пакета и курит самокрутку — или, скорее, косяк.

После недолгих переговоров он топает вместе с Гэком к моей машине.