Перед сном я выкуриваю несколько сигарет, возлежа на белой кровати Лорен.
День девятый
После того, как родители Лорен уехали, мы просидели три дня в ее доме практически безвылазно. Оказалось, что у ее отца есть превосходный винный погреб, содержимым которого мы (точнее, я) занялись вплотную. К тому же, будучи неплохим поваром, я совершал налеты заодно и на их кладовку. Я делал кофе во френч-прессе по утрам, готовил пасту, салаты и яичницы, пил Божоле-нуво, Бордо, самые разные Пино и Кьянти. В еде и вине я действительно кое-что понимаю. Лето перед выпускным классом в старшей школе я провел во Франции, отправившись туда по школьной программе. Мне было шестнадцать. Программа была рассчитана на одно лето, и продумали ее неплохо. Жил ты в отеле вместе с другими учениками старших классов, днем вы ходили на уроки французского, потом дружно ужинали, а по вечерам могли посещать различные «экскурсии». Мои сверстники забирались на верхушку Эйфелевой башни, играли в боулинг и всякое такое. За распитие алкоголя полагалось исключение.
Я в первую же ночь встретился там с девушкой по имени Капучино, чьи родители дружили с моей мачехой. Она была всего на несколько лет старше меня и согласилась показать мне город. Сама она жила неподалеку от Парижа, в Сен-Клу. Едва познакомившись, мы с ней отправились в бар и сильно там напились (по крайней мере, я). Той ночью мы обошли весь Монмартр и поднялись к известнейшей Базилике Сакре-Кёр.
Стоя рядом с этой девушкой и ее друзьями, взирая на город с высоты птичьего полета, я чувствовал себя таким взрослым, мудрым и классным. Словно стал персонажем одного из французских фильмов новой волны, вроде «На последнем дыхании», «Боб-прожигатель», «Четыреста ударов», «Лифт на эшафот».
Прогуливаясь по городу с сигаретой «Gitanes» в зубах, я чувствовал себя Жаном-Полем Бельмондо, Аленом Делоном или кем-нибудь еще из обоймы недосягаемых бесчувственных звезд. В отель я той ночью так и не вернулся. Остался у Капучино.
Вскоре после этого я приучился начинать свой день с алкоголя. Мы поехали на север Франции, навестить семью Капучино, и там распивали вино из виноградников Сен-Тропе. Я просыпался, наливал себе бокал вина (а иногда и водки) и выпивал вместе с кофе. У меня при себе была отцовская кредитка, и я без проблем скупал себе одежду от Шевиньон и Агнес Би. Я решил никогда не возвращаться в США. Повторюсь: я верил, что если исправить внешние недостатки, то и с внутренним миром проблемы частично решатся.
Четыре месяца спустя все кредитки заблокировали, а меня наконец смогли убедить вернуться домой и закончить старшую школу.
Вернуться в Залив, сидеть на уроках, наблюдать за выступлениями чирлидерш и прочей подобной ерундой было по меньшей мере странно.
Вроде совсем недавно я пил водку узо и колесил на мотоцикле по Монпелье, а теперь должен был соблюдать комендантский час и заниматься в команде по плаванию. Я так отчаянно хотел повзрослеть. Я всегда думал, что как только вырасту, стану самостоятельным, то перестану чувствовать отчаяние и безнадежность. Тогда я начал бы походить на одного из персонажей любимых фильмов.
Наркотики и алкоголь дарили мне это чувство. Стоило принять дозу — и вот я снова гулял по пляжу с Капучино, обещая ей совместное будущее и веря каждому своему слову.
Мне кажется, что здесь и сейчас, с Лорен, повторяется примерно та же история. Вот он я, такой взрослый, но все еще совсем юный. Застрял где-то между взрослой жизнью и детскими мечтаниями. Но этими мыслями я ни с кем не делюсь, а только увеличиваю дозы метамфетамина и героина.
Несколько раз я оставляю Лорен одну, чтобы встретиться с Гэком.
Машину я паркую около супермаркета Саут-оф-Маркет.
Мы с Гэком стоим на углу и повторяем глупые фразочки типа «Лед, лед» или «Хочешь веселиться всю ночь напролет?» Прохожие либо игнорируют нас, либо проявляют интерес, и тогда мы идем с ними за угол и продаем им дурь. Вот так все просто. Никто не жалуется, что дозы слишком маленькие. Бешеных денег мы не зарабатываем, но нам самим хотя бы остается достаточно бесплатной наркоты. Гэк продолжает настаивать на покупке уоки-токи, но я в этом смысла не вижу. Думаю, ему просто кажется, что так будет круче. Мы с Гэком делим выручку пополам, и все заработанное я приношу домой к Лорен. Героин у нее отлично пошел. У нее есть такая фишка — она начинает бояться всего подряд, если перебарщиват с метом. Бывает, занимаемся мы с ней любовью, и тут она меня останавливает, вообразив, что наверху кто-то есть.
На самом деле, в большинстве случаев действительно создается впечатление, что там кто-то ходит. Чудится какой-то шум, звуки шагов или хлопок закрывающейся двери. Но это все глюки. В таких случаях я говорю что-нибудь вроде:
— Слушай, детка, я знаю, кажется, будто наверху кто-то есть. Постоянно так. Но давай просто условимся считать, что там никого нет, потому что иначе это нас с ума сведет. Да и что с того, даже если там кто-то есть? Что мы можем поделать? Давай повторять себе, что это причуды воображения. Ты же знаешь, что это правда?
Я давно преуспел в самообмане, но она более подвержена паранойе. А героин ее хорошо успокаивает.
Поэтому, когда он кончается, она убеждает меня позвонить Кэнди. На часах примерно полдевятого вечера, и на улице уже стемнело. Кэнди сможет встретиться с нами только через пару часов, поэтому я предлагаю Лорен прогуляться к Форт Пойнт. Ворота заперты, так что мы паркуем машину Лорен у скал, а сами спускаемся вниз по скрипучим деревянным ступенькам. Даже за руки держимся. Слушая Лорен, я собираю по кусочкам историю ее жизни в период после окончания школы. В принципе, она во многом схожа с моей. До таких глубин порока, как я, Лорен пока не опускалась, но у нее, возможно, все еще впереди. По крайней мере, есть у меня такое ощущение.
Лорен впервые попала в реабилитационный центр сразу после выпуска. В этом центре умели лечить оба ее недуга: наркозависимость и булимию. После этого она успела поработать практиканткой в нескольких юридических конторах в разных уголках города, но куда больше времени проводила на курсах реабилитации и участвуя в различных лечебных программах. Очевидно, что проку от них было мало.
Форт Пойнт примыкает к столпам моста Золотые Ворота. Волны со всей силы обрушиваются на них и откатываются назад к каменистому причалу. Из устья залива дует ветер, океан обдает нас брызгами и песком, пока мы идем по берегу. Свет огней района Марин отражается в воде канала и достигает заброшенных военных бараков. Покосившихся под тяжестью влажного соленого воздуха, заколоченных, покрытых слоями граффити.
Я держу Лорен за руку, и мы говорим о том, как у нас все замечательно, и что нет на свете другого такого города, как Сан-Франциско.
В какой-то момент за нашими спинами возникает большой официального вида грузовик, и когда мы оборачиваемся, чтобы взглянуть на него, нас ослепляет свет фар.
Лорен немножко паникует.
— Бежим?
— Не надо никуда бежать.
Грузовик проезжает мимо, никак нас не побеспокоив.
Возможно, мое сердце бьется чуть быстрее, чем нужно.
— Что-то мне стремно, — причитает Лорен. — Давай вернемся.
— Все будет хорошо.
— А тебя ничем не проймешь, да?
Я смеюсь.
— Ты даже не представляешь.
Она спрашивает, какие у меня планы на будущее.
— Понятия не имею. В смысле, а что вообще нужно делать? Кто-то может сказать, что я трачу свою жизнь впустую, но все относительно. Будь я адвокатом, пошел бы в сраную юридическую школу. Но я не адвокат. Я наркоман, а значит, должен продолжать употреблять, верно? Принимать наркоту, пока замертво не свалюсь. Вот чем мы с тобой займемся, Лорен.
Я притягиваю ее к себе и целую.
— Чего еще нам желать от жизни? — вопрошаю я. — Вот мы гуляем по любимому городу, слушаем шум океана, целуемся, кайфуем. Мы с тобой, Лорен, берем от жизни все.
