- Вот, девочка моя, - Дженна подносит мне стакан, до краёв наполненный горячим травяным напитком, - это стабилизирует состояние твоей крохи, и кровотечение прекратится.

С благодарностью принимаю лекарство. Дую на воду, надпиваю немножко. Поняв, что пить можно, и я не обожгусь, залпом выпиваю полностью всё.

Дженна рядом с заботливым видом забирает стакан, и велит мне опять ложиться.

Неужели Шанила не могла дать Алиноре немного вот такой заботы, которой меня сейчас окружает Дженна? Ведь она для меня совершенно чужой человек, но не бросила беременную девушку в беде.

А Алинору бросили…

- Я схожу за едой, - негромко говорит Дженна, - тебе и малышу нужно есть мясо. Если соберу грибов, тоже принесу, но сейчас под снегом их не отыщешь… Но вдруг принесу жирного зайца? Зажарим, вот же попируем!

- Как ты поймаешь зайца? У тебя нет лука или какого-то оружия… И вообще, ты умеешь охотиться?

Лицом целительницы пробегает тень.

- Да так, умею немного того, немного сего. С зайцем как-нибудь справлюсь. Я быстро. Отдохни пока, скоро я тебя накормлю.

Она оставляет меня одну с чётким осознанием, что целительница Дженна совсем не так проста и безобидна, как кажется на первый взгляд.

Проходит с полчаса, когда я понимаю, что кровотечение уменьшилось. В голове проясняется, живот перестаёт тянуть ноющей болью. Сердце больше не стучит, как от перепуга, а возвращается к нормальному, спокойному ритму.

За окном довольно быстро смеркается. Печка уютно потрескивает, распространяя долгожданное тепло по комнатушке. Я, наконец, могу сбросить подбитый мехом плащ.

- Ты настоящий боец, мой крохотуля, - касаюсь живота ладонью, - спасибо, что выбрал меня своей мамой, и не бросил. Я никогда тебя не оставлю.

Подбрасываю в печку несколько поленьев, заготовленных кем-то, кто гостил в этом домике до нас. Они давно отсырели, и разгораются медленно.

Но главное, что разгораются.

Ещё через час кровь перестаёт идти совсем, и я веселею. Нахожу металлический таз, набираю в него совсем немного воды, и ставлю на печку, чтобы согреть. Потом сбрасываю окровавленные вещи, и, как получается, омываюсь тёплой водой.

Постирать вещи в воде после купания не получится – она приобрела розоватый оттенок от засохшей крови, остававшейся у меня на коже. Куда деть воду? Выходить на улицу и выливать её у дома совсем не хочется. Вдруг запах крови привлечёт зверей? Или меня, распаренную после тепла, продует, и заболею?

Или ещё хуже… Вдруг Дирэн идёт по нашему следу? Что, если через пару дней, когда мы пойдём дальше, окровавленный снег приведёт его к этому домишке… И пятно розового снега только подтвердит его догадки, что я была здесь?!

Меня снова колотит от волнения. Своей кровью я прочертила сюда дорогу. Рэн не дурак, он одним прикосновением узнает кровь своей истинной. Испуганно касаюсь ключицы, места, где находится метка Дирэна, но пальцы лишь скользят по гладкой коже.

Сначала я не понимаю, в чём дело. Но подойдя к окну, где вполне себе можно рассмотреть своё отражение, изумляюсь. Придерживаю пальцами воротник домашнего платья, в котором я бежала, но метки на ключице нет!

Стою, не шевелясь, и ощущаю, как тело покрывается гусиной кожей. Метка пропала! Метка истинности! Вот почему я едва не потеряла ребёнка. Моя связь с истинным разорвана!

Дирэн

Дракон затих – его не слышно уже много дней. Иногда его рык прорывается сквозь завесу густого тумана, но мне не разобрать, чего он хочет. Да и пошёл он на хрен.

- Господин…

Поднимаю глаза. Я сегодня встал с постели поздно, но до сих пор чувство, что готов заснуть в любую секунду, сильно. Кажется, что я прошёл пешком многие километры, и едва коснусь головой подушки – или умру, или усну на недели.

- Рэн, милый.

Голос Элисон возвращает меня в гостиную. Она сидит рядом со мной на диване, а Иммолио – рядом в кресле, которое он облюбовал.

Ещё неделю назад Дракон бился в гневе, когда рядом оказывались эти двое. Сейчас он… Словно умер. Но это невозможно, ведь иначе я бы откинулся тоже. Зачем они здесь? Почему Дракон молчит…?

Любую мысль уносит из головы, когда меня касается Элисон своими тонкими пальчиками. В этом есть что-то неправильное. Противоестественное. Наступает блаженное облегчение с неизменным горьким привкусом.

- Господин… Я хотел помочь.

Перед нами на коленях стоит Киллиан Ланн – мой бывший подчинённый. Этот долбень продал перчатки с драконьими чешуйками, которые, видимо, вынесла из дома Бьянка, когда убегала.

- Как же бездарно ты выдал себя, - откидываюсь на спинку дивана, - но Бьянка оказалась умнее. По сравнению с ней ты просто идиот.

- По сравнению с ней любой из нас – идиот, - Кэлл бросает на меня безумный взгляд из-под спутанных прядей волос, - но я пытался защитить её, и одновременно дать вам понять, где мы находимся! Госпожа весьма уязвима, ведь она беремен…

Вззз! Короткий кинжал, которым Имо баловался, сидя в кресле, за одно мгновение вспарывает Киллиану горло. Тело валится на дорогущий ковёр, заливая его тёмной багровой кровью. Но меня задевает не это.

- Ты знал.

Не спрашиваю – утверждаю. Иммолио грузно поднимается, медленно обходит ещё дёргающегося Кэлла, и подбирает кинжал.

- Какая разница – знал, не знал? Девчонка мне нужна.

- Она моя истинная, жирный ты ублюдок!

С глаз спадают шоры, и Дракон в голове в ярости рычит: «Убей! Убей тварей!»

Отобранные мысли и чувства возвращаются с тройным осознанием, что мною было сделано. Я своими руками оттолкнул Бьянку, продал её жирдяю из приюта, откуда сам же и забрал любимую! Продал её, беременную, за сто золотых гниде, который желал её уже много лет!

Бросаюсь вперёд, сшибаю Иммолио с ног. Дракон впервые в жизни берёт верх над моим разумом, и я совершаю частичную трансформацию. Когтями рву на части тело послушника, куда могу дотянуться, но вдруг…

…Мысли ускользают из разума, когти исчезают вместе с голосом Дракона в голове. Имо стонет на полу, а я безучастно смотрю на него.

- Неважно, - шепчет ухватившаяся за мою руку Элисон, - оклемается. Забудь, любимый. Ни о чём не думай…

Бьянка

Опустошённая, я возвращаюсь на кровать. Несколько минут сижу, смотря в пол, с абсолютной пустотой в голове. Вскоре начинают лезть непрошенные мысли.

Из-за такого молниеносного расставания с Дирэном, преследований Киллиана, падения в реку, побега в этот лесной дом, я не успела толком осознать случившееся.

Я понимала и понимаю сейчас, что Рэн отдал меня Имо за деньги – продал! За сто дрянных золотых. Но в моих мыслях это словно был какой-то другой Дирэн. Не мой любимый муж, а так, мимо проходящий чужак…

Ведь невозможно связать Дирэна, которого я знаю, с этим равнодушным чудовищем! Мой муж заботлив, и полон любви ко мне. Он спас меня от нищеты и приставаний Иммолио, избавил от судьбы, которая ожидает каждую девочку-послушницу храма Великой Драконицы. Обычно, выбор у нас небольшой: остаться в храме с надеждой дослужиться до звания Старшей сестры, или уйти в никуда.

Такую послушницу приют никак не поддержит. Отдают лишь вещи, которыми отроковице повезло завладеть за время жизни в храме: одежду, расчёску, какие-то редкие подарки вроде личной чашки. Никаких денег не вручают, даже еды не положат в свёрток.

Чаще всего приют послушницы покидали, уже имея на примете какое-то место работы. Только девочек из подобных мест работодатели редко хотят видеть в качестве своих работниц. Кому нужна девица, пусть и хорошенькая, не умеющая ничего, кроме как убирать, готовить и молиться?

Так что с работой везло лишь тем, у кого имелись хоть какие-то отдалённые родственники. Послушницам вроде меня светило другое: либо остаться в приюте и с переменным успехом отбиваться от свинорылого Имо, либо уйти в неизвестность без гроша в кармане.

Потому я много читала, даже ночами пробиралась в библиотеку, хотя это было запрещено. Мне хотелось представлять собой что-то большее, чем поломойка или девица на одну ночь. Кстати, в приютской библиотеке был прекрасный выбор книг к чтению. Это стало толчком для мысли, что Великая Драконица, если и существует, то она совсем не против развития своих верян.