- Это лесной дом для здешних. Им никто не пользуется. Большинство, кто о нём знал, уже состарились и умерли. Этот дом служил убежищем для тех, кто не успевал вернуться домой к началу метели. А теперь он послужит убежищем для нас.

Внутри всего одна комнатка. В углу печка, узкая кровать с отсыревшим матрацем возле окна. На столе банки с крупами. Я сразу вижу, что в них завелись личинки. В пищу эти крупы уже непригодны.

- Сильно голодна? – осведомляется моя компаньонка.

- Нет… Но кровь…

- Уф! Ещё не остановилась?!

- Н-нет…

- Ладно. Не волнуйся! Не нервничай. Сейчас всё поправим. Я схожу за водой – здесь колодец недалеко. Мне нужно заварить для тебя некоторые травы. Затопим, согреем воду. Здесь даже есть бадья – можно будет перед сном искупаться и пропарить ноги. Не бойся, дорогая. Скоро вернусь.

Когда Дженна покидает дом, на меня обрушивается вся тяжесть сосущего под ложечкой одиночества. У меня никого не осталось, кроме ребёнка, которого я могу вот-вот потерять, и Дженны, непонятно почему так обо мне пекущейся.

Без неё в доме, кажется, стало ещё холоднее. Я сажусь на стул, и боюсь заглядывать себе под юбку. Узкий след из красных капелек тянется от входной двери к месту, где я сижу. Чувствую, насколько нижнее бельё влажное, напитавшееся кровью.

Ох, Дженна! Возвращайся скорее!

Дрожа о холода, страха, что Дирэн нас отыщет и тревоги за моего ещё не родившегося сыночка, я умудряюсь задремать. За окном усиливается ветер, кружа пушистый снег. Последнее, о чём я думаю, осоловев, это как Дженна будет тащить воду сквозь метель…

За короткий миг моей дрёмы я успеваю увидеть сон. Почему-то я в роскошном золотом вечернем платье, хотя помню, что буквально только что замерзала в старом плаще в крохотной избушке в лесу. На столе стоят два бокала с чем-то алым, словно кровь.

Дверь открывается, и в кабинет входит Дирэн. На какое-то мгновение мне перехватывает дух от его исключительной внешности, от которой веет силой и властностью: широченные плечи; густые брови, практически сомкнутые на переносице. Квадратная челюсть, покрытая чёрной щетиной.

Мужчина, которого я полюбила больше жизни.

Он меня не видит. Как будто я невидимка! Придирчиво рассматриваю руку, но она максимально материальна. Что это? Я правда вижу Рэна во сне…?

Сразу за ним в кабинет входит та, кого я знаю как Элисон. Беременная любовница моего мужа. От одного её огромного живота меня начинает мутить. Полгода назад, когда я ещё думала, что у нас с мужем всё хорошо, он спал с другой.

В приюте девочкам часто говорили, что мужчины непостоянны, а драконы – тем более. Дирэн был не такой поначалу… Холоден, мрачен, даже грубоват немного, но он признал меня своей истинной, и сделал всё, чтобы мы сблизились.

А теперь я смотрю, как упирается обеими руками на стол наглая Элисон. И смотрит на моего мужа, прямо ему в глаза. На меня вдруг накатывает такая усталость, что я едва удерживаюсь на ногах. Тебе и этого мало, глупая Бьянка?! Его надо бояться, избегать. Но никак не любить!

- Эту сучку нужно найти! – требовательно заявляет Элисон, деловито опускаясь в кресло напротив Дирэна.

Она стаскивает туфли и поджимает под себя ноги.

- Её ищут.

Рэн немногословен. Он смотрит в одну точку, и совсем на себя не похож.

- Плохо ищут! – истерически взвизгивает Элисон, - она нужна Имо!

Но Дирэн не реагирует. Потом поднимается с кресла, пошатываясь, и одной рукой касается лба.

- Мой дракон… Я почти не слышу его голос…

Элисон вскакивает со своего места, подлетает к Рэну. Пытается поймать его лицо в ладони, но внезапно он отталкивает её! Я просто столбенею.

- Дирэн, миленький, - у девчонки дрожит нижняя губа, - это ведь я… твоя Элисон!

- Каждый раз, когда ты рядом… - от его свистящего шепота даже у меня руки осыпает мурашками, - его слышно всё хуже. Моего дракона. Древнее создание, выбравшее меня своим хозяином ещё перед моим рождением… Ничего не хочешь мне сказать, а, Элисон?

Внезапно я слышу детский плач. Он настолько неожиданный, что я резко поворачиваюсь в сторону, и едва не врезаюсь в дверь. Но вместо этого я словно перешагиваю невидимую грань и оказываюсь в пустой белой комнате.

Малыш сидит прямо посреди помещения спиной ко мне. На вид ему года четыре. Светлая макушка, крошечные ручки. Я делаю шаг вперёд навстречу ему.

- У тебя всё хорошо? – спрашиваю как можно более ласково. Не хочу его напугать.

Он оборачивается, и у меня перехватывает дыхание. Потому, что он вылитый Дирэн!

- Мама! – с облегчением выдыхает мальчик, - наконец-то я тебя насёл!

Это настолько неожиданно, но губы сами тянутся в уголках. Я улыбаюсь! Он такой хорошенький! Это и вправду сын, которого я сейчас ношу?

Кроха подходит ко мне, и я наклоняюсь, чтобы обнять его. Волосы забиваются в ноздри, и я несколько раз шумно выдыхаю.

- Ты как больсая коська! – меня окутывает задорный детский смех, - я долго блуздал во снах, но вот плисёл к тебе! Тепель ты меня не потеляесь!

И тут, держа в руках сына, я вспоминаю, как на самом деле в реальности близка к его потере. Я вскакиваю со скрипучей кровати как раз в тот момент, когда в дом заходит Дженна с ведром воды.

- Чего подорвалась?! А ну ложись, я сказала! – полошится целительница.

Я хочу послушаться, но замираю, обернувшись на кровать: почти треть матраса в том месте, где я лежала, залита кровью.

Замечаю, как бледнеет Дженна. А перед глазами стоит образ светловолосого мальчика, который искал меня во снах, и нашёл именно тогда, когда я могу потерять его навсегда.

Он сказал, что я его не потеряю. Но сложно в это поверить, видя окровавленную постель.

- Спокойно, - уверенно говорит Дженна, и тут же велит, - ложись. Как остановим кровотечение, просто перевернём матрас на другую сторону.

Послушно делаю, как она сказала. Лёжа наблюдаю, как Дженна хлопочет по дому – растапливает печку, развешивает связки трав, которые взяла с собой. Какую-то траву снова катает в шарик, и даёт мне съесть.

Он пахнет мятой, корицей и ещё чем-то лекарственным. Этот запах напоминает мне приют, и я сама не замечаю, как снова проваливаюсь в дрёму.

Мне снится прошлое. Как-то раз я выбралась ночью в библиотеку, чтобы почитать. В кармане у меня лежали свеча и зажигательный порошок в полотняном мешочке – подарок от подруги на дату, которая, предположительно, была моим днём рождения.

Но в одном из открытых переходов, у широкой бойницы, внезапно встречаю Старшую сестру Шанилу. Она едва ли не силой тащит в башню Алинору – одну из девушек, беременных от жирдяя Иммолио.

- А ты чего не спишь?! – укоряет меня Шанила, - что, жизнь в приюте не нравится?! Тоже хочешь с крыши сигануть?!

- Что? Я не… Нори, ты серьёзно? – язык заплетается. Я в ужасе от услышанного.

- Вы не понимаете… Никто не понимает! – плачет Алинора, - вы хоть подозреваете что это такое?! Носить ребёнка от… от…

- Почему ко мне раньше не пришла?! – бушует Шанила, - думаешь, ты первая послушница, которая хотела бы избавиться от нежелательной беременности?! Теперь же поздно. Посидишь в башне, через пару дней одумаешься. И поймёшь, что жизнь – великий дар, которым не следует пренебрегать.

Вскрикнув, просыпаюсь. Дженна греет воду, и смотрит на меня с тревогой.

- Кошмар приснился, - кратко объясняю.

Алинора, проведя в башне несколько дней, всё же потеряла ребёнка. Я никогда в этой башне не сидела, но девочки, которые там были, рассказывали ужасы. Что спать там приходится на каменном полу без одеяла, и еду приносят лишь раз в день, и то крошечную порцию.

Украдкой вытираю слёзы, чтобы Дженна не увидела. После потери малыша Нори заболела, а ещё через две недели умерла. Так Старший брат Иммолио сломал молодую девчонку, фактически став причиной её преждевременной смерти.

Шанила всегда пользовалась моим уважением, но тот случай я ей так и не простила. Разве нельзя было мягче отнестись к несчастной, беременной Нори?