Вот и сейчас, топчась на площадке третьего этажа запущенной этой хрущобы, Роман впервые после нелепой гибели Витюни снова ощутил, что может управлять событиями. Пересекая двор, он успел незаметно присмотреться к «Мазде», позаимствованной ими две недели назад для первой ходки. Корзухину поставлена задача: взглянуть на счетчик пробега, но и сейчас понятно Роману, что машину пока не трогали. Поджидая Корзухина с подружкой корзухинской, он обдумывал этот установленный начерно факт. «Мазду» полисы не нашли. А над чем туг голову ломать? Не нашли тачилу, и точка. Если и нашли бы, не стали бы устраивать здесь засаду: надеяться, что ее вторично угонят для скока, был бы просто детский сад…
Наконец-то, явились… Корзухин, морда толстая, вытащил из кармана бумажку и добросовестно вертит головой. Сейчас усадит подругу на скамейку, сам потопает в соседний подъезд искать пожелавшего продать «планшет б/у, дешево, срочно». Однако ж и увалень! В армии не служил — так откуда возьмутся выправка, ловкость, умение обращаться с девушками? Ну, села, слава Богу. Правильно сделала, что осталась во дворе. Роман, если бы ему и взаправду пришлось сопровождать Корзухина в его прогулочках (ну и предположеньице!), тоже не потащился бы сейчас с ним соваться в чужую нищую квартиру. Отвалил Корзухин. Теперь к его девчонке присмотримся. Н-да… А чего же ты ожидал, Роман Коротков? Что подчиненный выведет тебе на смотрины принцессу?
Девушка встала, заинтересованно обошла «Мазду». Остановилась у ветрового стекла, вынула правую руку из кармана плаща. Быстро ж тут наседает пыль, никогда бы не подумал. А эта телка, откуда в ней столько детства? Эти ж забавы для младшего школьного возраста, гордого своим умением писать… Хотя, вон у Пушкина:
Прелестным пальчиком писала
На затуманенном стекле
Заветный вензель О да Е…
А тут, вместо вензеля?.. Как, кстати, Корзухина по имени-то дразнят? «Коля» — вот что, небось, написала она прелестным пальчиком. Пальчик-то у нее, конечно, прелестный. У них ведь у всех прелестные пальчики. Хотя нет, не скажи… Что-то его на поэзию сегодня тянет, не к добру. И уж совершенно нелепо это чувство зависти, смешанное с ревностью, — и к кому, к Корзухину? Слишком долго не заглядывал он к Лильке, вот в чем корень. И мысли Романа потекли по столь удаленному от поэзии руслу, что он даже удивился несколько, когда в поле зрения вновь появился влюбленный подчиненный. Парочка, постояв у скамейки, исчезла из поля видимости.
Роман послонялся по скучному двору, пока не оказался достаточно близко от ветрового стекла «Мазды», чтобы прочитать тамг среди матов, начертанных неуверенной детскою ручкой, четкое, почти печатным курсивом и с твердым, мужским росчерком в конце: «Дурак». Покрутил головой, переваривая. Если к себе отнести, то. не дурак, наверное, а все-таки неудачник. Перед тупарём Корзухиным можно и порисоваться, однако ж совершенно очевидно, что наезд на обменный пункт провалился, а ситуация сложилась чрезвычайно опасная. Допустим, исчезновение Випони не вызвало подозрения у ментов, но второй раз фокус с заранее отобранными у команды заявлениями «по собственному желанию» не пройдет. Наезд должен был обеспечить деньгами подготовку действительно серьезной операции, после нее Роману надлежало слинять — и нейтрализовать таким образом все заранее предусмотренные опасности: возможность, что кто-то из команды проболтается, и те волны, что могут пойти после покупки оружия.
Но что действительно отравляло сейчас жизнь Роману, так это невозможность реализовать главный план. Сам-то план хорош, однако рассчитан был на золотые руки Випони, технаря Божьей милостью, способного проделывать с транзисторами и проводками все возможное на этом свете — и даже невозможное. Теперь у него осталось двое подчиненных, одного из которых, водилу Корзухина, следовало оставить контролировать машину, а второго… ист, у него нет претензий к Мике, но без Витюни решаться теперь на серьезное дело означало только одно: поступить по старому обычаю — «Ввязаться в драку, а там будь что будет». Это значило бы по-дурному полезть под пули, имея под рукой одного только Мику. Или того хуже: пытаться сделать самому всю техническую работу, оставив командование… ну уж нет, поручив контролировать обстановку этому необстрелянному шалопаю. Как глупо получилось с Витюней, как нелепо! Ведь он-то думал, что сберегает парня для главного дела, отправляя обесточивать квартал, и не мог предположить, что тот исторопится и полезет голой рукой — или как оно там у него вышло…
С другой стороны, каждый день промедления уменьшает шансы на удачное использование того, главного, плана. Полностью отказаться от него обидно — ведь это значит, что время и деньги, потраченные на «Академию вневедомственной охраны», пропали впустую. И какие деньги — кровью добытые в горячей точке! Пусть и не своей кровью, Бог миловал, так потом и страхом… Конечно же, в полиции раскопали бы, что именно он проходил практику на охранных устройствах для банковских сейфов, но это уже не имело бы значения в случае удачи. Да и неудачи тоже.
Так что ж теперь, идти на «ура» днем, расстреливать охрану и телекамеры, как в дурном американском боевике? Это непозволительно по весьма серьезным причинам. Уже несколько дней, как Роман обмозговывал вариант, который позволил бы все-таки оправдать деньги, потраченные в «Академии». Если без сантиментов, следовало разведать, кто из сокурсников устроился в банки и по специальности, практику по которой Роман проходил в местном отделении «Соверена», а затем найти к нему подход. Роман кое-что знал о методах, которыми банки обеспечивают верность таких работников, и в душе не верил, что подход может быть иным, нежели силовой, к тому же отнюдь не обеспечивающий объекту применения надежду на долгое продолжение жизни.
Роман вздохнул. Нельзя отбрасывать эту возможность и пора конкретно выбирать объект. Восемь парней, от девятнадцати дс тридцатника. Пятеро из них окопались в банках, где можно рассчитывать на добычу. Семенов, Проценко, Хмара, Зеленин… да, также Смирновский. Стреляли они у него в курилке сигареты, было дело, но детей с ними не крестил. Выбор, слежка, захват, и в течение полусуток, точнее, до девяти утра, когда этот родившийся под несчастливой звездой Романов сокурсник должен появиться на работе, все и должно произойти. Спрессовано во времени Можно, конечно, умыкнуть парня в пятницу после работы, не тогда длительное отсутствие наверняка вызовет подозрение… V понедельник — не лучший день.
Роман стоял уже на трамвайной остановке. Трамвай подкатил неправдоподобно быстро, и даже нашлось место, чтобы сесть Роман устраивался на железном сиденье поудобнее, нащупывал в кармане мелочь и высматривал кондуктора, когда внутри у неге екнуло. С переднего сиденья запищал, характерно подхохатывая Толька Проценко, распределенный, как он точно помнил, в новый банк «Копейка», и сразу начальником охраны. — может быть, именно потому, что банк новый, а скорее всего, благодаря связям, которые не желал раскрывать сокурсникам. Если б не тонкий голосок, Роману никогда б не узнать Тольку так вот, со спины до того меняют человека модная стрижка, униформа столичного клерка — и убеждение, что, получая жалкую тысячу баксов ежемесячно в этой голодной стране, он сам относится к высшей расе. Бывшему Тольке и его спутнику-двойнику эта поездка в грязном трамвае среди работяг и безработных казалась, по-видимому, забавным приключением, и, словно иностранцы, уверенные, что в чужой стране их язык непонятен, они горланили в полный голос Как быстро люди выросли! Так, может, в почву их пересадить?
Впрочем, и повод для веселья достойный: прямо перед ним бомж в совершенно немыслимом тряпье почесывал себе задницу проникнув через все дыры одеяния, рука его, судя по сладострастному постаныванию, добралась до цели. А когда чудак, волоча за собой перевязанную телефонным с торчащими гвоздиками проводом кипу мокрого картона, вывалился из вагона и ароматы, ему сопутствующие, развеялись, чуткий нос Романа распознал чистый спиртной дух, овевающий обе одинаково округленные головы. Понятно.
