— Нет, ты видел? — продолжая гоготать, выдавил из себя бывший Толька. — Это ж твой клиент. Сдаст макулатуру, а выручку на счет положит!

— Валютный депозит откроет, блин.

— Везет нам сегодня, блин. Давай считать. Тачила твоя скурвилась — раз, таксист нас высадил, когда ты…

— Требую конфиденциальности! Тайны…

— САП накрылся — три!

— Толян! Анатолий Николаевич! Какое им дело до твоего САПа!

— Вот именно, сэр. Они все дожили на него хрен с морковкой. И я ложу на него хрен с морковкой. Потому что контора простоит без всяких САПов эту неделю и двадцать лет сверху. Потому что ее никто не тронет, даже если я завтра утром оборву все проводки. И если генеральный завтра на хрен сократит мою должность. Потому как…

— Надо будет подсказать генер… Стоп! Десантируемся. Розка здесь живет, за тем вон домом с булочной.

Роман нагнулся на всякий случай, будто разыскивая упавшую монетку. Осторожно поглядел в окно и отодвинулся в глубь вагона. Вздохнул полной грудью. Что ж, теперь ему не придется тыкать в этот белесый затылок жалом паяльника. Повезло Тольке. Колеблющиеся фигуры в модных плащах исчезли за углом, и можно было спокойно решить, принимать ли нежданный подарок судьбы. Впрочем, такой ли уж неожиданный? Он и так и так мог выйти на Тольку и на его банк, если бы пришлось разрабатывать тот неприятный, что ни говори, вариант получения информации. Вот времени ушло бы больше, и вполне возможно, что систему автономного энергообеспечения там успели бы заменить.

Теперь Роман не то чтобы успокоился, но его волнение и тревога заработали полезно — на выполнение поставленной задачи. Его просто физически потянуло домой, в свою комнатку на Страстной, за чужой скрипучий письменный стол, остро захотелось выложить на него заветную тетрадку с глянцевыми юношами и девушками на обложке и нажать на кнопку выключателя допотопной лампы с зеленым абажуром. В тетрадке были аккуратнейшим образом законспектированы лекции курса «Охранные банковские системы». Преподаватель, вечно крепко поддатый, но всегда себя контролирующий Александр Алексеевич (он же «А а», что расшифровывалось также как «анонимный алкоголик»), не мудрствуя лукаво, описывал принципиальное устройство и монтажную схему системы электронной защиты, которую сам же и установил в банке «Дукато-мини». Листы в тетрадках, розданных студентам Академии перед началом этого курса, были пронумерованы, а сами тетрадки прошиты бечевкой с сургучной печатью, да только после последней лекции «А а» позабыл собрать их, как обычно. И пришлось Роману порвать и спустить в унитаз ксерокопию, снятую в вестибюле Академии на предыдущей лекции, когда у него вдруг схватило живот. Теперь Роману хотелось убедиться, что он не ошибся: отказ САПа позволит оглушить сигнализацию банка таким же простым способом, как это было сделано при злополучном наезде на обменный пункт.

Новая волна энергичной уверенности в себе подхватила Романа, и ему показалось совершенно невозможным возвратиться в тихую обитель на Страстной, что предполагало обязательное общение с божьей старушкой Марьей Константиновной, его квартирной хозяйкой. Втроем на дело идти было немыслимо, и он решил сагитировать посланного судьбой Сержа. Теперь Роман был уверен, что Серж если и не согласится, то не сдаст. Но главное, в чем Роман явно не желал признаваться себе и чего безумно сейчас ему хотелось, это была возможность убедить Сержа, парня образованного, уже пожившего и колючего, в правоте своих идей. Это была возможность устроить себе словесный праздник. Роман жестоко посмеялся бы над Корзухиным или над Микой, если бы обнаружил у них проявления подобной дурости, но себе безусловно ее прощал. Он вскочил, сунул приготовленные монетки в карман и начал проталкиваться к выходу.

И снова трамвай подъезжал к площади, только это был уже не тот трамвай, с иным Романом внутри, и новое настроение окрашивало по-иному вновь возникающий перед ним неказистый пейзаж. Глядя на ржавые кости крана и черно-серое, вроде как оплывшее по весне тело недостроенной высотки, Роман ощутил даже легкое сожаление. Примерно так из люка БМП, стоящей в походной колонне, смотришь на военный городок, куда не рассчитываешь возвратиться. Уже громыхая кулаком по ржавому железному листу калитки, Роман постановил, что Серж не должен пострадать ни в коем случае, особенно если откажется. Ну а менты его не тронут: ведь коню понятно, что в их команде мужик оказался не по своей воле, устроился через фирму.

— Кого черт несет? — Серж, уже обмундированный, если не считать нелепых потрепанных кроссовок, был не в лучшем настроении, однако старшому, кажется, обрадовался.

— Я не по службе, Серж, — испытывая приятное волнение, заявил Роман. — Есть разговор. Серьезный.

— Если серьезный, то через магазин, шеф.

— А то как же.

В вагончике Роман, что твой фокусник, извлек из-под топчана початую бутылку «Перцовой». Серж вроде как обрадовался, но скорее ловкости Романа, чем содержимому ботла. Посерьезнел, сказал:

— Я, если честно, не в настроении сегодня. Давай сам, а я с тобой посижу.

Роман пожал плечами и засунул бутылку под топчан.

— Пить в одиночку я не большой любитель. Если сговоримся, возможно, и ты передумаешь. Тогда вместе хлебнём. За удачу.

— А в чем предложение?

— Скажи, устраивает ли тебя твое финансовое положение?

— Да конечно же не устраивает, — Серж невесело хохотнул. — Я думаю, что оно, финансовое положение, не устраивает никого. И банкира тоже не устраивает.

— Я предлагаю способ поправить наше финансовое положение. Попросить банкира поделиться с нами.

— Нашел такого добряка?

— Вроде того, Серж. Только он об этом не знает, что к нам подобрел.

— Старшой, ты ничего не говорил, а я ничего не слышал. Рассекаешь?

Роман помолчал. Душевный подъем не покидал его, ораторский зуд одолевал. Сегодняшняя удача обещала чудеса впереди, и он решил не отступать, вот только начать с другого конца. И Ромку понесло. Он говорил о том, как власть дурит народ, о министрах-реформаторах, которые ничего не реформируют, о засилье олигархов, о нищете армии, об обманах баранов, поверивших в АТО, о воровстве волонтеров, о тупой покорности работяг.

— В армии, Серж, играли мы по воскресеньям в футбол — голые против одетых. Сейчас я тоже предлагаю сыграть — голым против одетых!

Серж не смотрел Роману в глаза. Сказал с кривой усмешечкой:

— С твоими талантами четверть века тому назад ты спокойно мог бы пройти в горсовет. Боролся бы теперь с коррупцией и поправлял бы по-тихому свое финансовое положение.

— Так там постоянная регистрация требуется, как я понимаю. А дело, в которое предлагаю войти, оно безопасное, Серж.

— Я понимаю, что политику необходима толика детской наивности, но не в такой же степени… Деньги в стране давно перераспределены, и они теперь принадлежат конкретным людям. А люди, которые сумели их захватить, потому и сумели их захватить, что… В общем, у того, кто посмеет к их денежкам руку протянуть, они свое с мясом выдерут — туг без вариантов.

— Взять, уйти, лечь на время на дно. И ты, Серж, российских сериалов про ментов насмотрелся. Не поймают! Вот скажи мне: разве заказные убийства раскрываются? А? Молчишь? То-то… А не раскрываются, потому как хорошо организованы. А теракты? Почему же должны раскрываться экспроприации, если они хорошо организованы?

— Чего-чего? Ты сказал — экспроприации?

— Нуда, «эксы». Вон Сталин в молодости разве грабил банки? Нет, он участвовал в экспроприациях на нужды революции. Вот так.

— Нуты даешь, шеф! Ты, значит, работаешь на революцию?

— Какая там у нас революция! С нашим-то быдлом! Нашего мужика все грабят, кому не лень, а он голову в плечи втягивает и прикидывает, на чем бы еще можно сэкономить и где смухлевать или украсть по мелочи, чтобы пережить тяжкие времена. А легче теперь не будет, потому как впереди рабство уже двойное: у своих доморощенных олигархов и у международного капитала! Я и говорю: с таким народом — каждый за себя!