— Странный ты сегодня, Корзухин. Я бы даже сказал, мечтательный такой. Прикололся на гёрлу какую, что ли? Не время сейчас, не время, скажу я тебе. Я даже думаю, что и новые знакомства нам сейчас ни к чему. Никаких девушек новых, понял? И этот новенький нам сейчас пришей кобыле хвост.
— А чем тебе новенький не угодил, командир? Ведь втроем тяжелее, и в конторе должны же понимать…
Роман усмехнулся — на «командира» отозвался, наверное, — и вернулся к обычной своей манере разговора с Корзухиным, растолковывающей, едва ли не учительской:
— Все так. Но слишком уж быстро возник новенький. И я боюсь, не из полиции ли подослан. Поэтому и с гёрлами надо быть осторожнее, а по возможности так и вовсе пока не знакомиться ни с кем, — понял? На тебя-то я надеялся, Корзухин.
Корзухин скривился. Этот по-прежнему видит в нем того недотепу, каким был он раньше, до встречи с Тонькой, и не будешь ведь кричать на всех перекрестках, как дела обстоят теперь. Впрочем, откуда командиру было знать? Корзухин солидно кивнул.
— Понятно, командир. Да только ведь чисто было сделано, разве нет?
Роман испытующе взглянул на него, пожал плечами и продолжил все в той же учительской манере:
— Чисто делалось, кто ж спорит. Ты, к примеру, свое задание выполнил как надо. Да только приходится отступить от нашего плана. Ведь как было у нас условлено, помнишь ведь? Берем только раз и сидим себе тихо, пока пыль не осядет. Ведь верно?
— Верно, командир, — широко улыбнулся Корзухин, шумно выдохнул и обдал Ромку ароматом нелеченых зубов. — Ищи свищи!
— А приходится лезть снова…
— Да кому мы там нужны в ментовке, командир… Взяли-то, сам сказал, мелочевку.
— Это, я так полагаю, без разницы — сколько взяли. И даже именно потому, что мало взяли. Там же не дураки: секут, что мы должны пойти еще разок, по крайней мере, чтобы взять наконец свое… И — да что говорить! — новая команда, о которой братва ничего не знает, для них теперь как гвоздь в сапоге. А я позаботился, чтобы о нас никто ничего не знал, и это работает. Теперь понял?
Корзухин опешил. Что он должен был понять? На всякий случай мигнул выпученными глазками.
— Понял, что никому ни гу-гу? Режим секретности. А значит, все, кто стремится войти с нами в контакт после того дела уже, ну, все новые знакомые, — под особым подозрением! Дошло до тебя?
Дошло? Корзухин замер, почувствовал, как лицо его наливается кровью, а к глазам подступают позорные слезы. Это же надо — его Тонька под подозрением! Солдафон прилизанный, Ванька-встанька бездушный! Еще зарежет девчонку — и докажет тебе, что так и..
— Да какие там подозрения, командир?
— Ну, с нашим новеньким я сам разберусь. А вот скажи-ка мне, друг, когда ты познакомился со своей девчонкой?
— У меня бизнес-блокнота отродясь не водилось, командир…
— Ну, до дела нашего или после? И не ври, что не помнишь.
И хотелось бы соврать Корзухину, да не смог он так, без подготовки, под взглядом этих холодных, пронизывающих прожекторов. Да помнил он, конечно же, помнил.
— Познакомились мы на следующий день, командир…
— Хм. Вечером, наверное.
— Нет. Если точно, так вообще через пару дней… А заочно — так с утра: тогда ведь, как пошли мы на дело, моя это была смена, командир.
— Что значит заочно?
— Ну, по телефону. По рабочему…
— Доиграешься ты с этим телефоном, Корзухин, снимут его — и все дела. Мне в фирме и без того уже голову проели, что за наш номер приходят несусветные счета, а я не догадался посмотреть, на чьи дежурства они попадают. И заставал ведь тебя за этими дурацкими приставаниями! Попал наконец на дурочку…
— Так уж и на дурочку… А снять телефон не смогут, командир. Какая же это охрана без телефона? А вдруг?
— Угу. А вдруг кто кран решит украсть? Теперь, если опять вокруг телефона волны пойдут, отправлю тебя самого по счету расплачиваться.
— А зачем мне теперь?
— То есть?
— Ну зачем мне теперь номера вслепую набирать, со случайными-то телками базарить? Своя… Своя, говорю, девчонка есть.
— И даже так… Дай, Корзухин, подумать.
На то оно и начальство, чтобы думало. Что-то в этой привычной мыслишке не устроило сейчас Корзухина, свербело и подзуживало, и он на сей раз заставил себя вытащить это неудобство из темного угла и разобраться. Не в том дело было, что маленькое Роман начальство, а в том, что привычная и весьма облегчающая Корзухину жизнь идея спихнуть утомительную эту обязанность — размышлять — на кого другого, кому по должности положено, вдруг показалась ему неудобной, как если бы пришлось ему натянуть ботинки покойного Витюни, размера на два меньше. А вдруг начальство примет решение Тоньку замочить? И тут новое озарение постигло Корзухина: понял он, что подумал командир, будто он названивал, как обычно, на арапа и случайно попал на Тоньку. Хорошо, что догадался, теперь в курсе, и, если командир начнет докапываться, соврет, глазом не моргнув. Ведь не имеет оно никакого значения, кто кому случайно дозвонился, он ей или она ему… Однако Роман, как выяснилось, размышлял совсем о другом.
— Куда ни кинь, Корзухин, твоя девка встряла случайно. Вот так сразу, на другой день, полисы б ее не послали. Что ты, такое проворство просто ни в какие ворота не лезет… Им же надо было не только все прокачать, а и план составить, набрать на компьютере или как там у них, согласовать с начальством, подписать, командировать и тэ дэ и тэ пэ. И девку-опера, да с таким заданием — тебя, Корзухин, охмурять?.. Нет, она не из полиции, девка твоя дурная. А вот новенький наш, Сержик этот, пришел для них как раз вовремя. Хотя…
— Ну почему же обязательно дурная? — опустил глаза Корзухин и, самому себе удивляясь, продолжил: — Не стоит, командир, обзывать человека, если и вполглаза ее не видел. Я так думаю.
— Да ты у нас, Корзухин, не только кавалер, но и рыцарь Круглого стола! Ладно, ладно, не буду… А сделаем мы вот что. Раз уже пристала эта твоя… пусть тогда поработает на общее дело.
— Чего?!
— Ты когда с ней встречаешься?
— Должна на следующее дежурство звякнуть, так договаривались. В зоопарк пойдем, там бесплатный день… Что значит — «на общее дело»?!
— Это культурно, в зоопарк. Ровно в час вы совершенно случайно забредете в тот двор, где ты оставил тачку. Скажешь ей, что тебе надо по делу в адресок заскочить, понял? Отдохнет пусть на скамеечке — помнишь, где там скамейка? Что делать, чего ей базлать, как там курить тебе разрешается или, скажем, как дышать — это все я тебе расскажу, а ты по пунктам запишешь, зазубришь и бумажку спалишь. Понял?
— Хочешь на мою Тоньку сам посмотреть, командир?
— Мне бы твои заботы, Корзухин… Канай домой.
Корзухин на самом деле не очень-то боялся, что командир положит глаз на Тоньку: командир мужик правильный, ему и своих девок хватает. Мика протрепался, помним кой-чего. И над предстоящей проверкой Тоньки не стоит голову ломать: во-первых, с какой стати за нее стрематься, если ни при чем, а во-вторых, у командира всегда все схвачено.
Предстоял теперь путь домой, долгий, трамваем-тягуном, где крепкие нервы требуются, чтобы отбиться от контролеров. Тактика Корзухина с ними проста — гробовое молчание и неподвижность, а с сиденья его сдернуть непросто. Но прежде чем сосредоточиться, Корзухин позволил себе еще разок вспомнить о Тоньке. Как тот мальчик Вовочка, что думал на уроке о девочках, потому что всегда о них думает, так и он теперь о Тоньке. Да и повод всегда найдется. Вот девчонку прижало к его коленям, везет пучок зеленого лука, держит его, как парень букет — перьями вниз. Ничего личико у нее, да только далеко ей до Тоньки. Корзухин хмыкнул, сообразив, что встреча с Тонькой напрочь выбила у него из головы старую мечту: это чтобы познакомиться с молодой вдовой нового русского, убитого подельниками, охмурить и жениться.
Глава 3. Роман
Всякий раз, когда задуманное исполнялось, когда пестрая и непредсказуемая жизнь подчинялась разуму, а ее проявления укладывались в установленные планом рамки и формы, Роман Коротков испытывал умиротворение с примесью некоторого даже самодовольства. Легко распознавал его, конечно, однако в таких случаях не изгонял безжалостно из своей души. В синем томике Козьмы Пруткова, одной из дюжины книжек, составлявших его походную библиотеку, нашел он некогда афоризм: «Поощрение столь же необходимо гениальному писателю, сколь необходима канифоль смычку виртуоза». Предисловие там напечатано совсем уж маленькими буквами. Роман, вопреки обыкновению, не поленился прочитать — и был неприятно изумлен тем, увы, научно установленным фактом, что на самом деле Козьмы Пруткова не существовало и что его произведения написаны для смеха, понарошку. Не сразу поверилось — настолько резко противоречило прочитанное всенародной славе мудреца, равно как и тому обстоятельству, что в этом, как и в других его афоризмах, была настоящая глубина и жизненная правда. А что понарошку… Это как похабные анекдоты, когда их командир всю ночь рассказывает своему подразделению, застигнутому бурей на горной тропе: средство от смертельно опасного засыпания куда более действенное, чем мат и зуботычины.
