— Ведьма? — спросил беззвучно Слепаков и почувствовал, что сейчас умрет.

— Да! — как удар железом по стеклу, коротко и звеняще призналась Кулькова.

«Всё…» — подумал Всеволод Васильевич и сомкнул тяжелые, набрякшие от бессонницы веки. Когда же открыл их снова, то увидел, что кот консьержки исчез, а сама она по-прежнему стоит на грязном мокром асфальте и глядит на злосчастного Всеволода Васильевича бодро и нагло.

Слепаков сообразил быстро, что надо делать. Он полез во внутренний карман плаща, шагнул поближе и ударил Кулькову стамеской в бок. Старуха охнула, покачалась немного и стала валиться прямо на Слепакова. Он оттолкнул это толстое обмякшее тело в толстом пальто. Кулькова села, прислонилась к контейнеру, зажмурилась. Слепаков огляделся. Никого. Далеко кто-то брел со стороны бульвара. «И собак своих не выгуливают из-за дождя», — язвительно подумал он.

Подойдя к подъезду, Слепаков набрал код домофона, поднялся в лифте на свой этаж. Выглянул осторожно, подобрался к двери. Достал ключи, открыл и оказался у себя в квартире. Но прежде уютная обстановка теперь его раздражала. Казалась чужой, глупой, враждебной. И вон тот запасной криминальный футляр от Зининого аккордеона — в нем тоже, видимо, проносились дозы из Салона аргентинских танцев. И несколько номеров оппозиционной газеты, которую так аккуратно покупал Слепаков. И слишком громко, нарочито тревожно тикающие часы на стене. Он схватил что попало под руку (это были его домашние тапочки) и бросил в часы. Часы не унялись, продолжали тревожно отщелкивать секунды. Слепаков зарычал, однако заставил себя отвернуться от часов, забыть о них.

Затем подкрался и выглянул через окно во двор. Какие-то подлецы маячили уже вблизи дома — с собаками и без собак. Вот отъехала и заскользила машина — синяя блестящая раковина «Пежо», потом темно-красные «Жигули». Вообще, машин у дома немного, разъехались. Он вспомнил и посмотрел на часы: десять минут одиннадцатого. Ручные его часы стояли, забыл завести.

Он повалился, как был в кепке и плаше, на постель. Полежал какое-то время безмятежно, тихо. Прислушался к себе. В голове никто не кричал и не подгонял его знакомым зовом «кири-куку». Тишина продолжала шелестеть умиротворяюще. Он подумал, что может уснуть.

Дзы-и-инь!.. — сильно, четко и ярко прозвонил телефон. «Они! Узнали все-таки… Но — нет, не пойду, дудки…» — сказал себе Всеволод Васильевич и вспомнил про повестку, которая должна находиться в почтовом ящике. Телефон прозвонил несколько раз (недолго) и замолчал. Всеволод Васильевич продолжал лежать, задремал. Тихо шептала тишина, мирно тикали часы.

Вдруг что-то клыкастое грызнуло его изнутри под ребра. Он взлетел на кровати, как на батуте, подбежал и встал у окна. Внизу он увидел милицейский автомобиль. Из него вылезли капитан Маслаченко, одетый в штатское, и другой, кряжистый, тоже молодой (еще моложе) и тоже без формы. В форме был толстый милиционер восточного типа с автоматом на груди.

Желудок Слепакова свела судорога, поразил его временный паралич рук и ног.

О нем знают. Обо всем. И про ведьму Тоньку Кулькову. Сейчас возьмут. Крышка!

Тем временем Маслаченко и молодой кряжистый опер подошли к подъезду. Толстый с автоматом остался у машины, высунулся шофер. Из-за другого угла выехала «скорая помощь».

«А… — подумал Слепаков. — Это к Хлупину. А может быть, уже вызвали к Кульковой!

И тут забил безумно и часто медный набатный звон в ушах. Нет! Ни за что! Не сяду! Чтобы я, сотрудник спец-предприятия особого профиля, пенсионер по выслуге лет — и в камеру? Перебьетесь, ребята!

Слепаков бойко затопал по кухне и комнате грязными от растаявшего снега башмаками. Бежать на крышу… Но там, на шестнадцатом, люк на замке. Сбить! Слепаков сбросил на пол кепку, плащ и пиджак. Схватил молоток (тяжелый, крепкий) вылетел из квартиры, оставив открытой дверь. Остановился. Внизу загудел лифт. Масла-ченко! Поднимается… А другой быстро бежал по лестнице на перехват.

Слепаков преодолел по лестнице четыре этажа вверх со скоростью, какая была ему подвластна лет двадцать назад. Бросился к висячему замку, стал по нему лупить. Замок не поддавался. Гул стоял во всем подъезде, будто металлическими шарами отскакивая от стен. Милиционер бежал по ступенькам вверх изо всех сил: был слышен топот и тяжелое дыхание. Гудение лифта приближалось.

— Стоять! Милиция! — раздался снизу запыхавшийся голос.

Слепаков продолжал бить по замку. Замок отлетел, когда на пятнадцатом этаже показался молодой опер. Открыв люк, Слепаков размахнулся и запустил в преследователя молотком. Видно, попал. Милиционер вскрикнул, выругался, раздался выстрел. Пуля с визгом ударилась о стену, срикошетила Слепакову в ногу. Он побелел и зашипел от боли. Нога сразу онемела, штанина стала намокать кровью. «Ничего, ничего, наверх…» — отчаянно думал Слепаков, волоча ногу и карабкаясь по последней узенькой лестнице.

— Ну вот!.. — сказал себе Слепаков, вылезая на крышу. Холодный сырой воздух доставил ему краткое удовольствие. Перед ним сразу открылось серое небо, рассеивающийся вдали над водохранилищем туман, мокрые крыши, провода, какой-то натянутый трос… Слепаков двигался к противоположному краю дома, оставляя кровавый след. Из люка уже вылезали милиционеры.

— Стоять! — зло крикнул кто-то из них, кажется, молодой.

Голуби взлетели от крика, понеслись стаей, хлопая крыльями. Внизу, будто разноцветные жучки, шустро скользили автомобили. Катили по блестящим рельсам малюсенькие трамвайчики, суетились крошечные людишки.

«Занавес, дядя! Кири-куку!» — Знакомый пароль преисполнил Слепакова неотвратимой отвагой.

«Царствуй, лежа на боку… — вспомнил внезапно он. — В школе… Сказки Пушкина…» И еще одно последнее, мгновенное тепло жизни ощутил Слепаков: увидел, как внизу въезжает во двор джип, бокастенький «Мицубиси».

«Антон! Эх, Антон… Вот и все…»

— Всеволод Васильевич, прошу вас, остановитесь… — это Маслаченко. — Остановитесь, Всеволод Васильевич…

Пробиваясь сквозь розовеющий туман, солнце медленно выглядывало из-за дальних строгинских крыш. Не думая больше ни о чем, Слепаков глубоко вздохнул и шагнул ему навстречу.

Олег МАКУШКИН

ОХОТНИКИ

фантастический рассказ

Расцвечена бледными огнями глаз в ночи, стремительными силуэтами, мелькающими в траве, тенями в свете безмолвной луны, живет саванна — арена извечной борьбы между жизнью и смертью, которые есть неразлучные спутники на дороге судьбы.

Саванна никогда не спит. Ешь или будь съеденным, убивай или умирай, таковы ее законы. И живущий по этим законам должен быть готов ко всему. К тому, что сегодня ты хищник, а завтра — жертва. Такова жизнь, такова суровая истина этого мира.

— Охотник где-то поблизости, — сказал, поведя носом, Амальриз. — Я его чую.

— Это ясно и без твоего сверхчувствительного носа, — буркнул Тоби.

Коммо снисходительно улыбнулся. Его не слишком раздражали мелкие препирательства между подчиненными. Тем более реплика Амальриза действительно была смешной — уловить быстрораспадающийся запах Охотника было не под силу даже альтаирской ищейке, а следы, оставленные Охотником на земле, куда весомее проявляли его присутствие, чем молекулы, рассеяные в воздухе.

Небольшая полянка в джунглях, образовавшаяся в результате лесоразработки, помимо стволов срубленных деревьев, пальмовых листьев и торчащих то тут, то там стрелок папоротников, была покрыта бурыми пятнами, обильно привлекающими мух. Происхождение пятен, разумеется, не представляло большой загадки для троих воинов-агаи, профессионалов из отряда «А» — боевой элиты Межзвездного Союза. Кровь аборигенов планеты, на которой они вели Поиск, была красного цвета, и без всяких анализов и проб можно было уверенно сказать, что бурые пятна на поляне — следствие имевшего место кровопролития.