Эсмеральда вновь вынуждена была сдаться безукоризненной логике демона, ответившего речью на все невысказанные вопросы. И это обстоятельство преизрядно ее смутило. Как многое в своем покровителе смущало и прежде. Вообще же, госпожа Зайчук, хотя уже и не представляла дальнейшего обустройства судьбы без Аза-ила, стала его побаиваться. А больше всего пугала сама подспудно видимая сложность игры, в которую вступил с сильными мира сего Азаил и к которой она никак не могла подступиться со своей мерой, — но лишь с той, что предлагал ей хитрый демон. Она понимала, что знает далеко не все об этой игре и что сама играет в ней какую-то роль — не совсем ту, о коей рассказывал Азаил. Но какова истинная роль Эсмеральды — в этом ей только предстояло разобраться.
И разобраться она решила уже после визита епископа. Благо Азаил помчался доставлять его в люкс «Украины». Когда к Даниловскому монастырю подъехал серебристый «Бентли», епископ покорно поднялся и вышел из трапезной — было время ужина, — оставив братию недоумевать по поводу столь позднего визита, по пути бросив загадочную фразу: «Теперь только в сундуке мне и служить».
Утром, после отдачи души, епископ вознамерился уйти в скит, где в тишине и покое смог бы дожить остаток жизни. И хотя этот благонравный поступок и не изменит сложившейся загробной судьбы оного, но хоть просветит других: епископ вознамерился в уединении написать автобиографию и хоть таким образом подать пример. С этого он и начал свой визит к патриарху — с автобиографии, а что касается скита и прочих причуд… патриарх прервал его разом и высказался столь однозначно, что епископу невольно захотелось вытянуться во фрунт и пойти выполнять задание.
В итоге оное епископ даже перевыполнил. Через год его книга «Деяния г наущения» стала лидером продаж, Первый канал собрался ставить по ней дорогостоящий боевик. А сам епископ, получив за заслуги внеочередной сан архиепископа, прочно засел в Москве. В отеле «Мариотт», где он отныне обретался.
Тем временем число желающих попасть под влияние Эсмеральды только нарастало. Так что для претворения своего коварного плана Азаил даже приобрел портативный душемер, этакий барометр-анероид, чья стрелка отклонялась в темную или светлую сторону на несколько процентных единиц в зависимости от суммы совершенных человеком благих или злых дел за период существования. Не шибко точный прибор, спиртовой душемер куда точнее, да вот только с ними на складе всегда была напряженка — некоторые грешники под видом гастарбайтеров из соседних кругов ада прорывались к ящикам с душемерами, а когда заведующий черт спохватывался — было уже поздно.
Так что Азаилу досталось то, что осталось. Он даже проверил свое приобретение на мне. Стрелка не сдвинулась с нуля и лишь подрагивала.
— Атеист ты, что ли, — нервно произнес новый обладатель душемера, пристально вглядываясь в показания. — Нет, просто повезло.
— Значит, не твой клиент, — ответил я, выдохнув с облегчением.
— Да, не мой, — вынужден был признать Азаил, кажется, с некоторой неохотой. — А, к слову, атеистами и агностиками всякими у нас чистилище занимается. Там и распределяют. Вот только куда, не скажу, ни там, ни там я их не видел, — заметил демон по контракту, тыкнув поочередно в небо и землю пальцем, и тут же исчез, чтобы заняться поисками нужного человека.
А таковых после выхода журнала и спецприложения к нему с новыми фото Эсмеральды оказалось немало. Азаил тщательно подбирал клиентов, раздавал авансы и обещания, старался никого не оставить в стороне и использовал душемер направо и налево.
Теперь и Эсмеральда почувствовала себя в кои-то веки нужной. Она вовсю вращалась в кругу именитых персон, обладавших и властью, и толстыми кошельками, и уже никоим образом не возражала, что один из них оставался в ее люксе до утра, и не удивлялась тому, что наутро он раз и навсегда исчезал из ее жизни. Просто не успевала. Ее оценили, ей предлагали выгоднейшие контракты, ее с ног до головы засыпали предложениями — и Эсмеральда, послушная слову хитроумного Азаила, уже ощущала, как ее туфельки начинают неумолимо опускаться на первопрестольную, дабы ее попирать — до самого момента попирания оставалось всего чуть-чуть. И она уже выглядывала в этой среде своего принца, который умчит ее на белом «Ламборгини» со скоростью под двести в сказку на Рублевском шоссе.
А то, что ее репутация в свете складывалась, как бы это сказать… не очень из той сказки, пока не смущало ее. Ведь она только ищет своего принца, а как иначе найдешь его в толчее писаных красавцев, одевающихся, обувающихся, пахнущих и пребывающих в интерьерах от Армани, в самом центре Третьего Рима? Вот когда она сыщет того, единственного, она, конечно, будет ему верна до гроба. А пока…
Пока за прошедшие после епископа четыре недели через ее люкс прошли еще пятеро подписантов, чьи души отправились прямиком в адское душехранилище. Эсмеральда, пристально приглядывающаяся ко всякому входящему, пока еще не узрела того, единственного. И большие надежды возлагала на следующего в очереди — с ним Азаил как раз вел переговоры. Сам же Азаил, после № 7 заскочив ко мне пропустить по бутылочке пива, сообщил доверительно, что беседовал с самим демоном первой категории, и тот удостоил собеседника дружеского похлопывания по плечу, слов «молодец, старайся дальше» и обещания подписать почетную грамоту.
Вот с этим восьмым в очереди на Эсмеральду вышел занятный казус. Сама Зайчук познакомилась с ним на пять дней раньше Азаила, во время одной из вечеринок. И не без последствий: они встретились раз, другой, третий, и после этого будущий № 8 стал сниться ей с удивительной регулярностью. Более того, при случае найдя его фото в одном из журналов — в репортаже об открытии какого-то ночного клуба, — она вырезала снимок, отчекрыжив от красавца приклонившуюся к нему, яко рябинка к дубу, какую-то блондинку. И после этого, ложась спать, орошала слезами фотографию, вскорости сделав ее совершенно непригодной к подобному употреблению.
Да, Эсмеральда влюбилась без памяти. Как это может только случиться с хорошенькими девушками восемнадцати лет от роду — и только первый раз в жизни. Встречаясь с ним втайне от Азаила, она молча вздыхала, опускала глаза, отвечала невпопад, словом, вела себя именно так, как рекомендовал ей некогда демон по контракту и как она вела себя прежде — но теперь совершенно бессознательно. А вот красавец оказался крепким орешком — на переговорах с Азаилом он проявил недюжинную стойкость и, только поторговавшись от души, согласился подписать контракт, дополнительно включив в него пункт о лишних встречах в течение последующей недели, буде на то согласие самой красавицы.
Азаил был несколько шокирован подобным торгашеством, но под влиянием душемера, указующего абсолютный ноль, даже в самый разгар ожесточенных споров, согласился на отступление от традиции. И молодой человек подписал контракт, эффектно накапав крови в вечное перо и украсив бумагу замысловатым вензелем.
Азаил удалился в полной растерянности — впервые за всю свою практику. По дороге он несколько раз прикладывал душемер к попадающимся ему по дороге смертным и всякий раз убеждался в работоспособности последнего. А уж агностика от человека религиозного даже такой древний прибор мог отличить — в чистую и нечистую силу сей писаный красавец от Армани верил, по утверждению прибора, безоговорочно, стрелка поднималась над нулем на добрые полсантиметра, демонстрируя оную уверенность молодого человека. Но только на том месте, где у смертного находится душа, у демона по контракту все равно кошки скребли.
В таком состоянии он прибыл к Эсмеральде, постучавшись, не позабыв о розе, но запамятовав про запертую дверь. Впрочем, не один он забыл об этом, сама Эсмеральда, находясь в сильном душевном волнении после новой тайной встречи с красавцем, не находила себе места. А когда Азаил рассказал о предстоящем свидании, и вовсе заметалась по комнате, пытаясь одновременно привести и себя, и ее, и свои мысли в порядок. Сам же Азаил был больше занят душемером; уворачиваясь от проносившейся мимо него Эсмеральды, он все бурчал, поражаясь, как такому выжиге, бабнику и деляге удается держать соотношение грехов и добродетелей на нуле. И лишь восторженные восклицания, кои не могла сдержать девушка, натолкнули его на мысль, что и здесь что-то не так.
